Страница 106 из 148
Но первой на Западе признала Ельцина (как ранее Горбачева) перспективным партнером Маргарет Тэтчер.
Поводом для их личного знакомства послужил выход в свет книги Ельцина «Исповедь на заданную тему». На ее презентацию Ельцин прибыл в Лондон на обычном рейсовом самолете. Его встреча с Тэтчер прошла в обстановке взаимопонимания. Тэтчер потом сказала: «Меня поразило то, что Ельцин, в отличие от Горбачева, освободился от коммунистического мышления. Он способен проникнуть в суть некоторых фундаментальных проблем намного глубже, чем Горбачев». В известном смысле это был уже приговор Горбачеву. Тэтчер поделилась своими наблюдениями с Бушем, который, по ее мнению, недооценил Ельцина.
После беседы с Тэтчер Ельцин устроил пресс-конфе-ренцию, на которой не только повторил свою оценку хода перестройки в СССР (признание экономического банкротства страны вследствие незавершенности и недостаточно радикального характера реформ), но и бросил вызов Горбачеву, заявив, что будет бороться за пост президента (для начала — России).
Праздничный день Первое мая 1990 года преподнес Горбачеву неприятный сюрприз. Сначала, как обычно, Горбачев и другие руководители страны, стоя на трибуне Мавзолея, приветствовали проходивших по площади демонстрантов. Но вдруг появилась колонна «демократов», которые несли транспаранты с лозунгом «Долой КПСС!» и другие, столь же антипартийные и антисоветские. Странное чувство, видимо, охватило Горбачева: с одной стороны, он испытывал удовлетворение от того, что его разрушительная деятельность приносила долгожданные плоды. Но, с другой стороны, он сознавал, что такой поворот событий может положить конец его личной карьере. А Ельцин не преминул напомнить ему о судьбе супругов Чаушеску, которых расстреляли без суда и следствия контрреволюционеры, начинавшие тоже с забастовок и демонстраций. Горбачеву и его приспешникам пришлось срочно с позором покинуть трибуну Мавзолея. Последние колонны демонстрантов проходили мимо пустой трибуны Мавзолея — впервые после сооружения этого места нахождения вождей во время народных торжеств. Зрелище это было неприглядное и произвело на народ гнетущее впечатление. Иногда высказывается мнение, что с этого дня Горбачев стал свертывать свой слишком либеральный курс и набирать себе новую команду, которая впоследствии стала ядром ГКЧП.
В то время как Горбачев стремительно терял популярность, Ельцин продолжал набирать очки. Вскоре он стал президентом РСФСР, а это было уже суверенное государство, хотя и в составе СССР. В июне 1991 года он уже нанес официальный визит в США и встретился с Бушем на вполне законных основаниях.
Ельцин, назвав руководство КПСС узурпаторами, захватившими власть, которую народ им не давал, с самого начала стал разыгрывать «русскую карту». Борясь за пост президента РСФСР, он одновременно выступил за независимость самой большой и экономически наиболее развитой республики Союза ССР. Советников и консультантов, готовых доказать, что центр и «националы» («чурки» и пр.) грабят Россию, было у него хоть отбавляй. Декларация о суверенитете России, принятая Верховным Советом РСФСР, создала юридическую основу для разрушения Союза. Ельцин переподчинил все находящиеся на территории РСФСР предприятия и учреждения, прежде союзного подчинения, соответствующим российским правительственным структурам. Естественно, что другие союзные республики не замедлили пойти по стопам России. Власть центра, то есть Горбачева, теперь, по сути, распространялась лишь на территорию Кремля.
Один из видных деятелей патриотического движения, генерал Николай Леонов в своей книге «Крестный путь России» (М., 2003) признает:
«В политической борьбе Ельцин и его единомышленники размахивали лозунгом экономического изоляционизма. В основе их взглядов лежало утверждение, что, дескать, все остальные республики являются нахлебниками, все они в неоплатном долгу перед РСФСР и что разрыв с ними станет трамплином для быстрого взлета русской экономики к уровню высокоразвитых стран. Развивая эти узкопровинциальные взгляды, сепаратисты широко пропагандировали также тезис о необходимости разрыва всех экономических связей со странами, которые десятками лет поддерживали дружественные отношения с СССР...
В пику российским изоляционистам их клонированные близнецы в бывших национальных республиках не менее громко кричали о том, что Россия всегда грабила их, высасывала все соки, обрекала на прозябание. При этом они и тогда, и потом, до самого последнего времени, всегда смотрели в практическом плане на Россию как на источник получения выгод и прибытков...»
Поскольку Горбачев был сторонником сдачи СССР целиком в кабалу Западу, для него такой поворот событий был равнозначен катастрофе. Ельцин же, уверовавший в то, что СССР — это империя зла, как и в то, что век империй вообще миновал, воспринимал происходящее как исторически предопределенный и неизбежный процесс.
На короткий срок Ельцин стал русским псевдонационалистом промонархического толка, и его «демократическое» окружение, для которого главной задачей было сокрушение Советской власти и разрушение СССР, охотно приняло эту игру в «российский суверенитет». Ельцин сам называл себя «царем Борисом Первым» (видимо, не зная, что в России уже был царь Борис Годунов). Но, разумеется, эта игра не могла продолжаться долго, а августовский путч 1991 года ускорил ее развязку.
В середине августа врачи нашли у меня предынфарктное состояние и отправили в больницу, где в двухместной палате вторая койка оставалась свободной. 19 августа, в праздник Преображения Господня, к моему удивлению, не было утреннего обхода врача, не заходили и медсестры. Лишь перед обедом меня пришли навестить мои заместители по Союзу духовного возрождения Отечества. Они поразились тому, что я не знаю о случившемся в стране, — о создании Государственного комитета по чрезвычайному положению. Мы обсудили сложившуюся ситуацию и приняли заявление нашего Союза, которое через час было направлено в адрес ГКЧП. Потом я кое-как добрался до холла, где стоял телевизор, но там пока еще показывали «Лебединое озеро».
Дальнейшее развитие событий — «стояние» сторон у Белого дома, торжество Ельцина, его речь на похоронах трех несчастных жертв «путча» — носило какой-то опереточный характер.
Лично я убежден, что сценарий «путча» в общих чертах был разработан совместно Горбачевым и Ельциным, но каждая сторона разыгрывала его в своих интересах, рассчитывая переиграть партнера.
Сами обстоятельства путча вряд ли стоит описывать, большинству наших современников они хорошо известны.
Горбачев, зайдя в тупик в своей разрушительной деятельности и видя реальную опасность потерять власть, нашел выход в создании декоративного «Нового СССР». При этом он рассчитывал занять невиданное в истории высокое положение — стать президентом не одного, а сразу нескольких независимых го-сударств (правда, если бы он был более образованным, то знал бы, что формально и США представляют собой союз независимых штатов). С этой целью он готовил подписание нового Союзного договора. Власть центра при этом становилась почти символической, зато пост президента сохранялся. Обсуждали проект договора Горбачев, Ельцин и Назарбаев, которого прочили в премьер-министры нового Союза. Ельцин и Назарбаев настаивали на увольнении в отставку премьера Павлова, председателя КГБ Крючкова, министра обороны Язова и министра внутренних дел Пуго. Этот их разговор был записан КГБ, и Крючков прокрутил пленку перед своими будущими соратниками по ГКЧП. Якобы это и толкнуло путчистов на выступление.