Страница 18 из 59
Вечером, когда Лизонька уснула и Александр ушёл в голубую комнату (рано, устал, заснул мгновенно, не раздеваясь), Варвара сидела в кабинете и смотрела на огонь свечи. Морок лежал не у печи и не у кресла — он был в голубой комнате, у кровати, где спал Александр. Впервые за все эти недели Морок выбрал не кабинет. Выбрал живого. Потому что живому было нужнее.
Варвара задула свечу. Прошла по коридору: половица, пятая от порога, скрипнула. Заглянула в голубую комнату. Александр спал на боку, в рубашке, одна рука свесилась с кровати. Морок лежал на полу, мордой к свесившейся руке, и его пегий бок поднимался и опускался в такт дыханию — медленно, ровно, в одном ритме с Александром. Как будто дышали вместе.
Варвара легла рядом с мужем. Не разбудила. Положила руку ему на плечо — горячее, костистое, живое. За стенкой, в кабинете, тетрадь лежала на конторке, и бархатный мешочек, и конспект, и горечь полыни, и всё то, чему она ещё не научилась. А здесь — плечо, рубашка, запах карболки, дыхание. Два огня. Оба — её. Закрыла глаза.
За окном шёл снег — тихий, густой, декабрьский. Два огня погасли, но дом дышал — скрипел, щёлкал, вздыхал, — и в этом дыхании было столько же тепла, сколько в руке мужа, которую она чувствовала сквозь сон, когда он повернулся и обнял её, не просыпаясь. Морок у кровати вздохнул — один раз, глубоко, утробно — и затих.