Месть Рима

- Господин! Сюда! - Один из людей, которые направились в жилище Боудикки, стоял на пороге. - Мы нашли кого-то!

Катон и Макрон поспешили вперед, пока Агрикола рысью бежал через конюшни. Внутри чертога было мрачно, если не считать угловых полос света, пронизывающих вентиляционные отверстия в крыше над очагами. Еще один легионер стоял на полпути внутри чертога. За ним, на возвышении, рядом с резным стулом, находились две фигуры. Одна из них была женщиной, лежащей на спине на низких носилках. Она была в официальной позе, скрестив руки и прикрывая рукоять меча, лежавшего у нее на груди, лезвие покоилось между складок ее штанов. У ее ног сиял орел, тот самый, который был взят у Девятого легиона, как понял Катон. Другая женщина опустилась на колени рядом с ней, лицом к римлянам, держа кинжал, обратным концом направленный в их сторону. Макрон и Катон сразу узнали ее. Бардея, старшая дочь Боудикки, которая, несомненно, была тем человеком, который лежал на носилках.

- Каковы ваши приказы, господин? - спросил легионер. - Убить эту суку?

Макрон побледнел и почувствовал, как его мышцы вздрогнули от ярости, и стиснул челюсти, когда зарычал: - Убирайся! Убирайся, пока я не засунул этот щит тебе в задницу так глубоко, что ты начнешь плеваться стружкой. УБИРАЙСЯ!

Опешивший легионер поспешил обратно ко входу в чертог, пригнувшись, когда он пробегал мимо Макрона.

Катон повернулся к Агриколе.

- Иди с ним и закрой дверь. Убедись, что никто не войдет. Пусть люди продолжат обыскивать другие здания.

Трибун указал на Бардею.

- Она вооружена, господин.

- Так и есть. Я думаю, центурион Макрон и я справимся с этим сами. Иди.

Как только дверь была закрыта, Катон расстегнул подбородочный ремень и снял шлем, положив его на ближайший стол. Он взглянул на Макрона. - Сними шлем, чтобы она увидела, кто ты.

- Я знаю, кто он! - закричала Бардея, тыча клинком в сторону Макрона. Она посмотрела на тело матери с мучительным выражением лица. - Она сказала мне... Как это может быть правдой? Я наследница царей иценов. Как в моих жилах может течь римская кровь?

Макрон тихо снял шлем, пока она говорила, и теперь приблизился к ней. Она повернулась к нему.

- Стой где стоишь! Клянусь Андрастой, что убью тебя, прежде чем направлю этот клинок на себя.

Он сделал, как она сказала, оставаясь теперь не более чем в трех метрах от нее, и медленно протянул руку. - Дай мне клинок, девушка. Клянусь своей жизнью, что не причиню тебе вреда. - Ее лицо исказилось в маске отчаяния и ненависти. - Как ты можешь быть моим отцом?

Макрон просто пожал плечами. - Потому что мы хотели друг друга. В то время все было так просто. Ты была зачата в любви, Бардея. Это то, за что стоит быть благодарным в этом мире, поверь мне.

- Благодарной? Мой мир был разрушен. Рим его уничтожил. Рим изнасиловал меня и мою сестру. Рим убил Мериду, мою мать и тех, кто следовал за ней. А теперь я обнаружила, что Рим уничтожил даже то, кем я себя считала.

Катон остался там, где был, чувствуя опасность ситуации. Любой его подход мог заставить ее обратить кинжал на себя, прежде чем они успели бы ее остановить.

- Ты та, кем ты всегда была, - мягко указал Макрон. - В тебе ничего не изменилось. И ты не можешь винить свою мать за то, что произошло много лет назад. В то время мой народ и народ твоей матери были союзниками. Ты должна знать, что тогда мы сражались вместе, и что она помогла нам справиться с бандами Лондиниума всего два года назад. Если ты знаешь это, то ты должна знать, что между нами были сильные чувства. Зачем еще я помог вам троим сбежать от прокуратора, который издевался над вами? Если бы твоя мать не была обещана Прасутагу, кто знает, что могло бы случиться? Я мог бы жениться на ней и вырастить тебя, и я был бы горд быть твоим отцом. Я твой отец.

Она медленно покачала головой из стороны в сторону.

- Я говорил с твоей матерью только вчера. Перед воротами.

- Я видела тебя.

- Тогда ты помнишь, как мы коротко поговорили в стороне?

Она кивнула.

- Твоя мать тогда поняла, что ее дело проиграно. И она знала, что ее никогда не возьмут живой. Она заставила меня пообещать, принеся мою самую священную клятву, найти тебя и защитить. Я дал ей свое слово, свое слово. Как я даю его тебе сейчас. Я клянусь, что позабочусь о тебе, Бардея. И мы оба всегда будем чтить ее память. Пока ты жива, она будет жить.

Он шагнул к ней. - Дай мне кинжал.

- Нет! - Она прыгнула на него и вонзила кинжал ему в грудь. Острие зацепилось за один из его медальонов, когда он обнял ее и прижал к себе. Она попыталась снова, ограниченная его объятиями, и кинжал вонзился в кольцеобразные звенья доспеха на его плече. Затем он выпал из ее пальцев, и она прижалась лицом к его груди.

- Все хорошо, - тихо сказал Макрон. - Отныне все будет хорошо. Ты в безопасности. Тебе не причинят вреда.

Катон медленно подошел, проходя мимо них, и посмотрел на тело Боудикки. Он увидел обломок стрелы, торчащий из ее бока, и раны на запястьях, нанесенные ей самой, теперь чистые. Выражение ее лица было умиротворенным. Кто-то закрыл ей глаза и расчесал волосы так, что они обрамляли ее лицо, словно застывшее пламя. Он наклонился, чтобы поднять орла.

- Что теперь? - спросил Макрон поверх головы Бардеи.

- Приказ был доставить Боудикку живой или мертвой.

- Но мы этого не сделаем, не так ли, брат? - В тоне Макрона была решительная твердость, не терпящая возражений. Он звучал почти с угрозой, подумал Катон.

- Нет, мы не станем. Ее следует почтить как царицу, а не обращаться с ней как с рабыней или преступницей.

- Я согласен, - сказал Макрон. - Дай мне руку.

Он осторожно отвел Бардею и усадил ее на ближайшую скамью, прежде чем указать на вязанки дров для растопки, сложенные у стены чертога. - Для начала этого будет достаточно.

Катон поставил орла, и два римских офицера молча сложили растопку вокруг носилок, затем окружили их скамьями и столами. Макрон подошел к ближайшему очагу и носком калиги отодвинул пепел в сторону, пока не увидел красное свечение углей. Он взял несколько сухих стеблей камыша с пола и скрутил их в прут, прежде чем встать на колени, чтобы поднести его к углям и осторожно подуть. Они вспыхнули красным, затем оранжевым, прежде чем вспыхнуло крошечное пламя. Оно перекинулось на импровизированный факел, и он встал и подошел к Бардее.

- Вот. Это следует сделать тебе.

Рука Бардеи дрожала, пока она приближалась к носилкам, и Макрон подошел к ней и поддержал ее руку своей, когда она поднесла пламя к растопке у подножия носилок. Хрупкие веточки и стружки не сразу разгорелись. Как только огонь занялся, он взял прут и пошел в сторону чертога, воткнув его в соломенную крышу. Та быстро разгорелась, и дым закружился в луче света наверху.

- Пойдем, - сказал Катон, беря орла под мышку. На мгновение он испугался, что Бардея может прыгнуть на костер своей матери, но она опустила голову и отвернулась. Макрон обнял ее за плечо, и они втроем направились к дальнему концу чертога и отодвинули дверь.

Агрикола взглянул на девушку, но ничего не сказал, когда они с Макроном прошли мимо него к воротам в частоколе.

Оглянувшись назад в сторону чертога, Катон увидел, что костер горел, и пламя тихо ревело, пожирая тело. Еще больше пламени быстро распространялось по соломе, и волна жара хлынула к нему.