Месть Рима

Режим тренировок Макрона продолжался, становясь еще более суровым из-за холода и сырости, которые были чужды большинству легионеров, набранных в Италии. Пополнение для вспомогательных когорт обычно набиралось из регионов к северу от Империи, жители которых привыкли к похожим условиям или даже к худшим. Все быстро привыкли к неудобствам климата и липкой грязи, которая сохранялась до тех пор, пока зимние морозы не затвердели на земле. Ледяная кромка стала появляться в поилках для лошадей и цистернах, построенных для хранения питьевой воды для людей. Сначала ее приходилось разбивать кулаками, а затем, по мере того, как зима становилась глубже, кирками.

Макрону пришлось столкнуться с необходимостью научить Веллоката и его людей, как реагировать на сигналы буцин и труб, и их положению на марше. Им также выдали палатки и показали, как устанавливать в числе прочих рядов. Кроме того, существовал щекотливый вопрос оплаты. Катону пришлось покрыть расходы из своих все более скудных ресурсов, прежде чем наместник, наконец, дал свое одобрение на новое подразделение, назвав его Первой триновантской когортой разведчиков, хотя она выросла едва ли до сотни человек – немногочисленные добровольцы стекались из Комбретовиума и других поселений племени. Веллокат выбрал изображение кабана в качестве эмблемы для вексиллума подразделения, поскольку это животное было любимым для охоты его отца. В течение месяца тринованты освоили достаточно латыни, чтобы отвечать на команды, а затем начать брататься с римскими солдатами. Чтобы успокоить своих местных добровольцев, Катон отправил одно из пехотных подразделений ауксилариев в гарнизон Комбретовиума на зиму, чтобы гарантировать, что жители не подвергнутся новому визиту мятежников.

В конце ноября он взял две центурии легионеров и одну из конных когорт на север, чтобы начать строительство линии форпостов, предназначенных для сдерживания мятежников. В то же время две из выживших когорт Девятого легиона начали работу над укреплениями, начиная от моря и продвигаясь на юг к колонне Катона.

Пропретор предоставил необходимые гарнизоны для завершенных форпостов из подразделений, которые стали доступны, когда порядок был восстановлен в остальной части провинции. К концу года римляне контролировали пути в и из иценской территории. После того как зима пройдет, а моря у восточного побережья станут менее подвержены штормам и ветрам, военные корабли и морские пехотинцы усилят силы Катона и смогут начать атаки вдоль побережья, а также по рекам и водным путям в самое сердце иценских земель.

Когда Катону и Макрону выпадала возможность отдохнуть, они отправлялись на охоту, а Пернокат служил им проводником. Их добычу было легче заметить в зимних условиях, и из большинства поездок они возвращались с кабанами и оленями, чтобы дополнить обычный рацион. Катон даже смог дать Макрону короткий отпуск, чтобы отпраздновать Сатурналии с Петронеллой и другими в Лондиниуме. Он взял с собой письма, написанные для Луция и Клавдии, а также небольшие подарки в виде триновантских украшений, которые Катон купил в Комбретовиуме. Когда он вернулся, полный радости от воссоединения со своей женой, Катон выслушал его рассказ о времени, проведенном в Лондиниуме, с острым уколом разочарования, что его обязанности не позволили ему разделить это событие. Его чувство сожаления стало еще более выраженным, когда он читал и перечитывал письма, с которыми вернулся Макрон, в уединении своих покоев. Он проводил так мало времени со своим сыном, пока Луций рос, и чувство потери, которое он никогда не сможет возместить, лежало тяжелым грузом у него на сердце. Необходимость оставаться в Камулодунуме была подчеркнута сообщениями о вражеской активности от конных патрулей, которые он регулярно отправлял вдоль границы иценской территории. Враг готовился к следующему сезону кампании. Набеги часто пересекали земли триновантов, чтобы захватить зерна и скот, а также оружие. Были частые стычки с римскими патрулями и потери с обеих сторон.

С началом нового года выпал первый снег, легкая присыпка за ночь, которая покрыла форт и окружающий ландшафт девственным налетом. Он резко контрастировал со всем, что лежало на виду, как будто в мире были только белый цвет и тьма. Люди выходили из своих казарм на утреннее построение, потирая руки и топая ногами, утрамбовывая снег. Их выдыхаемые пары обвивались вокруг шлемов и сморщенных лиц, когда их призывали к вниманию, присутствие и отсутствие учитывались, прежде чем их отпускали, чтобы они подготовились к обучению или другим обязанностям. Небольшие группы играли в снежки между казарменными блоками, пока на них не начинали орать офицеры. Катон улыбнулся восторгу, который вызывал снег, прежде чем вспомнил ужасы зимнего отступления, которое он когда-то пережил в горах на западе провинции. Это был опыт, который он горячо надеялся никогда не повторить.

Зима была необычайно суровой, температура опускалась ниже нуля, даже днем, почти весь первый месяц. С пробирающим до костей холодом выпало еще больше снега. Иногда он падал, как маленькие перышки, лениво кружащиеся в неподвижном воздухе под нависшими облаками, заглушая голоса и все другие звуки. Затем были метели, переносимые ветром, который швырял ледяные кристаллы в лица людей с такой силой, что казалось, будто крошечные булавки прокалывают их открытую кожу. Снег нагромоздился у зданий и стен форта и заполнил ров снаружи. Почти все очертания рельефа были стерты, так что было трудно определить расстояние между объектами. Затянувшийся холод вскоре развеял радость солдат от снега. Добывать дрова стало намного сложнее, так как им приходилось пробираться по бедра в сугробах, чтобы добраться до ближайших деревьев и срубить их, а затем тащить их обратно в форт, чтобы распилить на дрова. Даже с санями и лошадьми это была изнурительная работа, и дрова приходилось нормировать, чтобы их хватало. Люди в казармах большую часть дня были заперты в маленьких комнатах, по восемь в каждой, с лежанками вдоль деревянных и дерновых стен. Одетые в сменную одежду и закутанные в плащи, они могли разжигать костры только снаружи из-за рисков, связанных с готовкой в ​​помещении.

Суровая погода затрудняла линии связи, поэтому колонны снабжения с трудом пробирались в Камулодунум, и Катон был вынужден перевести войска на сокращенный паек, чтобы не расстрачивать запасы, которые он накапливал для кампании. Люди роптали, и на фоне регулярных тренировок напряженность между отдельными людьми и даже подразделениями приводила к дракам. Это, в свою очередь, приводило к наказаниям, а наказания порождали дальнейшее негодование. Все достигло апогея однажды утром, когда Катон совершал утренний обход вала с Макроном.

Он остановился на полпути на дорожке и наклонил голову.

- Что, во имя Плутона?

Макрон остановился рядом с ним и прислушался на мгновение, прежде чем уловил гневные крики вдалеке. Шум усилился, и Катон рысью спустился с палисада.

- Давай!

Они пробежали через казармы к источнику шума и повернули за угол, чтобы увидеть переулок между двумя зданиями, заполненный дерущимися солдатами.

- Что это за хрень? - заорал Катон, но только самые близкие к нему замолчали и отошли в сторону с виноватым выражением лица. Он сложил обе руки рупором и снова крикнул: - Прекратите!

Еще больше людей остановились, но драка в дальнем конце продолжалась. Макрон поднял свой витис и бросился сквозь толпу, отбрасывая тех, кто был слишком медлителен, чтобы уйти с его пути. Когда он добрался до людей, которые все еще били друг друга, он ударил их своим центурионским жезлом.