Расколотый прайд

От гнева Бесстрашному вдруг стало жарко. Расправив плечи, он открыл пасть пошире и испустил грозный воинственный рык. Слюна капала с его оскаленных клыков. Со всей силы оттолкнувшись задними лапами, он прыгнул на гиену, готовый кусать и рвать когтями.

От удивления та присела. Не переставая рычать, Бесстрашный приземлился ей на спину и впился когтями в бока. Гиена взвизгнула от боли, и юный лев инстинктивно сомкнул челюсти на её шее.

Гиена шипела и извивалась, норовя освободиться от захвата. Запах её страха и боли щекотал ноздри Бесстрашного, а уши закладывало от хриплых яростных криков. Она оказалась очень сильной, но лев был слишком возмущён, чтобы просто отпустить её. Гиена дралась и визжала. Наконец ей удалось сбросить с себя Бесстрашного, и она ринулась в кустарник, всё ещё отчаянно визжа.

Один за другим бабуины выползали из кустов и спрыгивали с деревьев. Они моргали, протирали глаза, на одних мордах был написан испуг на других благоговение. И только Пачкуля с Занозой с радостным гиканьем подбежали к Бесстрашному.

— Ну ты и дал! — заорал Заноза.

— Прогнать гиену — это гораздо больше, чем своровать яйца, — объявил Пачкуля с довольной улыбкой.

— Хм, — Орех выбрался из гнилого дупла, отряхивая кусочки коры со своей шкуры, — вечно ты перебарщиваешь. Это всего-навсего гиена. Не такая уж она страшная.

— Зато ты очень страшный, — засмеялся Заноза, с удовольствием разглядывая перепачканную шерсть Ореха.

— Я-то думал, она молодая и сильная, — отозвался Орех, — но, верно, она старая и больная, раз Пустобрёх сумел одолеть её.

На этот раз злоязычие Ореха совсем не расстроило Бесстрашного. «Я знаю, что спас их всех. И шайка Ореха это понимает. Видно по их мордам». И ему стало хорошо. Так хорошо, как не было уже очень давно.

Бабуины обступили юного льва и наперебой благодарили его. Так толпой они и двинулись в лагерь. Бесстрашный вышагивал, горделиво поднимая лапы и высоко задрав голову, как если бы она уже поросла пышной золотистой гривой.

Всё племя высыпало смотреть, как молодые бабуины сопровождают своего героя. Заноза и Пачкуля восседали на спине льва. Когда они спрыгнули, чтобы рассказать всем, что случилось, Бесстрашный поймал взгляд Коры Вершинной. Глава племени сидела на упавшей ветке и задумчиво смотрела на него.

— Бесстрашный, — ласково позвала она его. — Подойди ко мне.

Он подошёл, всё ещё не остыв от гордости и удовольствия.

— Что такое, Вершинная?

— Сядь рядом, Сын Звёзд. — Она положила лапу на его плечо. — Я была высоко на хинном дереве, когда гиена напала. Я всё видела.

Смущённый таким вниманием самой Вершинной, Бесстрашный опустил глаза.

— Ничего такого, — застенчиво пробормотал он. — Я особо и не старался.

— Да, ты всё сделал, следуя инстинкту. Ты знал, что и как надо делать. И я тебе очень благодарна. Ты спас жизнь Пачкуле и Занозе и, скорее всего, другим тоже, — Кора ласково улыбнулась.

Бесстрашный выпятил грудь.

— Я рад, что сумел помочь, — проговорил он и, торопясь, добавил: — Я пытался украсть яйцо, чтобы доказать, что могу пройти Три Испытания… Но не сумел. Так нельзя ли засчитать охоту на гиену вместо кражи яйца?

Она смотрела на него с такой добротой, что у Бесстрашного перехватило дыхание. Сердце защемило. Во взгляде Коры было что-то такое…

— То, что ты сделал, — сказала она наконец, — то, что заставили тебя сделать инстинкты, когда надо было спасти друзей… Всё это показывает, что ты лев до последней шерстинки. — Она легонько похлопала его по плечу. — Три Испытания не для тебя. И я вовсе не думаю, что ты их не пройдёшь, — добавила она, когда он открыл рот, чтобы спорить. — Дело не в этом. Бесстрашный, ты — лев. Охотник. Тебе не нужно навсегда оставаться в племени Ясного Леса. Ты должен жить со львами, узнать жизнь львов.

«Она неправа», — подумал юный лев.

Возможно, он когда-то был львом, но та жизнь кончилась, и теперь его дом здесь. В какой прайд ему вступить? Его место — рядом с друзьями, рядом с Занозой, Пачкулей, Жалом. Он даже готов терпеть Ореха. «Я рад, что спас их от гиены, но я не должен впредь давать волю инстинктам. Вот что имеет в виду Кора. Но я усмирю свою львиную натуру. — Он сомкнул челюсти. — Я докажу ей. Я больше бабуин, чем любой из них!»