Кузнец в юбке. Книга 1

Шли недели. Я училась на бытовом факультете, ходила на лекции, сдавала зачёты, работала в таверне, дружила с Линой, Мирой и Томасом. Всё было хорошо. Но чем дальше, тем сильнее я чувствовала: чего-то не хватает. Не хватает запаха раскалённого металла. Не хватает стука молота по наковальне. Не хватает жара горна. Я скучала по кузне. Скучала так, как скучают по дому. Как скучают по любимому человеку. Днём я отвлекалась на занятия. Бытовая магия давалась мне легко, и я даже начала получать от неё удовольствие. Управление предметами, нагрев и охлаждение, очистка и консервация — всё это было интересно. Но это было не то. Не огонь. Не металл. Не песня, которую поёт железо под ударами молота. Я чувствовала себя птицей в клетке. Красивой, удобной, но клетке. И однажды вечером, когда занятия закончились и общежитие затихло, я не выдержала. Я знала, что на территории Академии есть кузня — та самая, про которую говорил ректор. Она находилась в подвальном этаже артефакторского корпуса, и туда пускали только студентов-артефакторов и их преподавателей. Женщинам вход был запрещён. Мне — особенно. Но я не собиралась заходить внутрь. Я только хотела посмотреть. Одним глазком. Подглядеть, чему там учатся, что куют, как работают с магическим металлом. Я же кузнец. Я должна знать. Я накинула мантию, натянула капюшон поглубже и выскользнула из комнаты. В коридорах было тихо — студенты либо спали, либо сидели по своим комнатам. Я спустилась по лестнице, пересекла внутренний двор и подошла к артефакторскому корпусу. Тяжёлая дубовая дверь была не заперта — артефакторы часто работали допоздна, и кузня никогда не пустовала. Я приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. В подвале было жарко. Пахло углём, окалиной, расплавленным металлом и потом. Где-то гудели меха, где-то звенел молот, где-то шипела закалочная ванна. Я прокралась вдоль стены и заглянула в главный зал. Это было огромное помещение с каменными сводами и несколькими горнами. Вдоль стен стояли наковальни — большие, массивные, с характерными отметинами от тысяч ударов. На стеллажах лежали заготовки: стальные бруски, медные пластины, бронзовые болванки. В углу высилась печь для плавки, рядом с ней стояли формы для литья. Студенты в синих мантиях работали у горнов: кто-то ковал клинок, кто-то гнул пластину для доспеха, кто-то заливал расплавленный металл в форму. Преподаватель — пожилой мужчина с окладистой бородой, в прожжённом фартуке — ходил между ними и делал замечания. В углу стояла небольшая наковальня, и рядом с ней никого не было. Я замерла за колонной и смотрела. Смотрела, как движется металл под ударами молотов. Как он становится послушным, пластичным, живым. Как в него вплавляют заклинания — тонкие, почти невидимые глазу нити магии, которые артефакторы вплетали прямо в структуру стали. Я видела это и понимала: вот чему я хочу научиться. Вот что я хочу делать. Это было так красиво, что у меня перехватывало дыхание. Я стояла и впитывала каждое движение, каждый звук, каждый запах, каждую вспышку магии. Я не могла оторваться. А потом за моей спиной раздался голос. Низкий, глухой, с лёгким рыком. Голос, от которого у меня кровь застыла в жилах. — Студентка Берта.Я медленно обернулась. Ректор Ульрих ван Гроттен стоял в полумраке коридора, скрестив руки на груди. Глаза его горели тёмным огнём. Усы топорщились. Он был огромен — ещё огромнее, чем в прошлый раз. И он был зол. Очень зол. — Что вы здесь делаете? — спросил он тихо. Лучше бы он кричал. — Я... — голос сел. — Я просто смотрела. — Смотрели? — он шагнул ближе. — Я запретил вам приближаться к кузне. Ясно и недвусмысленно запретил. А вы нарушили прямой приказ ректора. Вы понимаете, что это значит? Я молчала. — Это значит отчисление, — продолжал он. — Без разговоров. Без предупреждений. Вы помните, что я вам говорил в прошлый раз? — Помню, — выдавила я. — Тогда почему вы здесь? Я опустила голову. Врать не было смысла. — Я скучаю по кузне, — сказала я тихо. — Я кузнец. Понимаете? Кузнец. Я выросла в кузне. Мой отец был кузнецом. Я ковала железо с двенадцати лет. И когда мне запрещают даже смотреть на наковальню — мне будто дышать запрещают. Я хотела только посмотреть. Я не собиралась ничего трогать. Просто посмотреть. Одним глазком. Ректор молчал. Я подняла глаза. Он смотрел на меня — и в его взгляде было что-то странное. Не злость. Не презрение. Что-то другое. Что-то похожее на... понимание? — Вы думаете, я не понимаю? — спросил он вдруг. — Думаете, я не знаю, что значит скучать по кузне? Я сам кузнец. Я сам артефактор. Я стоял у наковальни, когда вас ещё на свете не было. И я знаю этот зуд в руках. Этот голод по огню. Эту тягу к металлу. Знаю. — Он помолчал. — Но это не оправдание. Вы нарушили запрет. И вы понесёте наказание. Я приготовилась к худшему. — Но я не буду вас отчислять, — сказал он. Я моргнула. — Что? — Я сказал: не буду отчислять. Потому что вы талантливы. Потому что у вас редкий дар. И потому что вы — единственная студентка на моей памяти, которая сумела остановить бешеную карету с помощью кожаной упряжи. Мне доложили. Вот оно что. Герцогиня. Или Элриан. Кто-то из них рассказал ректору о случае на мостовой. И это, кажется, меня спасло. — Но наказание всё равно будет, — продолжал ректор. — Я пока не придумал какое. Завтра сообщу. А сейчас — идите в общежитие. И чтобы я вас больше здесь не видел. — Спасибо, — прошептала я. — Не благодарите. Наказание будет суровым. — Он развернулся и пошёл прочь. А я осталась стоять в полумраке, чувствуя, как колотится сердце. Не отчислил. Не выгнал. Значит, я ему зачем-то нужна. Значит, у меня ещё есть шанс. В общежитие я не пошла. Спать не хотелось. Я отправилась в библиотеку — туда, где меня никто не искал в такой поздний час. Главная библиотека Академии работала круглосуточно, и я часто сидела там допоздна. Взяла с полки толстый том по артефакторике — «Теория магических сплавов» — и устроилась в углу, подальше от редких полуночных читателей. Раскрыла книгу на главе «Введение заклинаний в структуру металла: метод плавного вплавления». Я пыталась читать, но буквы расплывались. В голове крутился образ ректора. Его голос, его усы, его взгляд. Я вспоминала, как он стоял в полумраке коридора, огромный, грозный, но почему-то не страшный. Вспоминала, как он сказал: «Я знаю этот зуд в руках». Он кузнец. Артефактор. Он понимает. Он сам такой. Может быть, именно поэтому он так строг? Может быть, он запрещает мне кузню не потому, что считает меня слабой, а потому, что видит во мне себя? И боится?Я вспоминала Степана. Мой муж тоже сначала не понимал. Тоже запрещал. Тоже думал, что знает, как лучше. А потом, когда я доказала ему, что могу, — он стал моим самым верным союзником. Самым надёжным. Самым любящим. Ректор был похож на Степана. Очень похож. Те же плечи, та же стать, те же усы. И та же манера смотреть — исподлобья, тяжело, но не со злом, а с заботой. Я понимала, что это глупо. Что ректор — не Степан. Что он чужой человек. Чужой медведь. Но я всё равно думала о нём. И чем больше думала, тем сильнее запутывалась. В библиотеке было тихо. Где-то за стеллажами брёл призрак старого библиотекаря — я уже привыкла к нему и не боялась. Масляная лампа на моём столе горела ровно, не чадя. Я сидела над книгой и думала о ректоре. О его голосе. О его глазах. О том, что он не отчислил меня. О том, что он собирается придумать для меня наказание. Что он придумает? Дополнительные занятия? Чистку горнов? Мытьё полов во всей Академии? Я терялась в догадках. И впервые за долгое время я не знала, чего ждать от завтрашнего дня. Я закрыла книгу. Встала. Подошла к окну. За окном светила луна — большая, круглая, как блин на Масленицу. Где-то далеко лаяла собака. Где-то ещё дальше, за стенами Академии, шумела столица. Я стояла и смотрела в темноту, и думала о том, как странно устроена жизнь. Я пришла в этот мир чужой. Стала Бертой — полуорчанкой, изгоем, сиротой. Потеряла кузню. Потеряла дом. Но нашла друзей. Нашла наставника в лице Элриана. Нашла работу. И встретила ректора — медведя с усами моего покойного мужа. Что всё это значит? Куда ведёт меня судьба? И что скажет ректор завтра? Я не знала ответов. Но я знала одно: завтра будет новый день. И какое бы наказание ни придумал ректор, я выдержу. Я — Вера Афанасьевна. Я — Берта. Я — кузнец. И никакой медведь, даже с самыми длинными усами, меня не сломает. Даже если он смотрит на меня, как Степан. Даже если от этого взгляда сердце замирает, а мысли путаются. Я потушила лампу и пошла в общежитие. Ночь была тихая. Луна светила ярко. И где-то далеко-далеко бог Кузнецов хмыкнул и поудобнее устроился в своём небесном кресле. Шоу продолжалось. И кажется, начинался новый акт. С ректором. С наказанием. И с мыслями, которые не давали мне уснуть до самого рассвета.