Кузнец в юбке. Книга 1

Новую форму мне пошили через три дня после того памятного разговора с ректором. Госпожа Марта лично привела портниху — маленькую, юркую женщину с булавками во рту и сантиметром на шее. Меня обмерили вдоль и поперёк, заставили стоять смирно, пока портниха что-то записывала мелом прямо на моей старой мужской мантии. А через три дня принесли новую. Серую, как и положено бытовикам, но скроенную по моей фигуре. С выточками, с капюшоном, который не сползал на глаза, с рукавами до запястий. Когда я надела её и посмотрела на себя в зеркало — не поверила. Из зеркала на меня смотрела высокая, плечистая женщина с зелёной кожей и клыками, но женщина. Не мешок с картошкой, не огородное пугало, не «эй, парень, ты чего в юбке». Женщина в мантии, которая сидела как влитая. Лина, увидев меня в новой форме, всплеснула руками и заявила, что я теперь выгляжу как «лесная богиня, которая по ошибке надела студенческую мантию вместо плаща из листьев». Мира подняла глаза от книги, внимательно осмотрела меня и сказала, что аура стала ровнее. Томас же покраснел, пробормотал что-то про «очень даже» и уткнулся в свою тарелку. Я хмыкнула и села за стол. Старшекурсники на этот раз промолчали. Может, слух о том, что меня вызывал сам ректор, уже разошёлся по Академии. А может, им просто надоело. После ужина я, как обычно, отправилась в «Кривой котелок». Оскар встретил меня кивком, и я сразу прошла на кухню. Работа есть работа: гора тарелок после дневного наплыва посетителей, жирные котлы, мокрые половицы. Я закатала рукава и принялась за дело. Тарелки уже не просто мылись — они порхали. Я научилась управлять ими без усилий, почти не замечая: они сами ныряли в корыто, ополаскивались и укладывались в стопку. Швабра в углу притопывала от нетерпения — она теперь тоже работала по вечерам, и Оскар к этому привык настолько, что иногда разговаривал с ней, как с живой. «Эй, лохматая, в углу у камина не забудь!» — и швабра не забывала. Я закончила пораньше и решила прогуляться перед тем, как возвращаться в общежитие. Вечер был тёплый, на улице ещё не стемнело, и народ сновал туда-сюда. Я шла по улице Горшечников в сторону книжной лавки — хотела заглянуть к Альберту, спросить про один учебник по теории сплавов, — когда услышала крик. Сначала лошадиное ржание, потом грохот колёс, потом женский вскрик и грубую мужскую ругань. Я обернулась. По мостовой неслась карета. Дорогая, лакированная, с гербом на дверце — золотой лев на лазоревом поле. Лошади, две гнедые красавицы, взбесились и несли, не разбирая дороги. Кучер — пожилой мужчина в ливрее — судорожно тянул вожжи, но его усилий не хватало. Из окна кареты высунулась женщина — бледное лицо, тёмные волосы, выбившиеся из-под капора, расширенные от ужаса глаза. — Помогите! — крикнула она. Я не раздумывала. Тело сработало быстрее головы. Мощное, молодое тело Берты — два метра росту, плечи как у молотобойца, мускулы, налитые силой. Я прыгнула наперерез карете, встала посреди мостовой, расставив ноги, и выбросила руки вперёд. Бытовая магия — управление предметами — отозвалась мгновенно. Я потянулась к упряжи, к кожаным ремням, соединявшим лошадей с каретой. Кожа — это тоже предмет. Мёртвый, но послушный. Я приказала ей замереть. Стать жёсткой. Не пускать лошадей дальше. Упряжь натянулась, заскрипела, застонала. Лошади всхрапнули, замотали головами, пытаясь порвать ремни, но магия держала крепче стали. Карета замедлилась, проехала по инерции ещё несколько шагов и встала как вкопанная посреди мостовой. Тишина. Только хриплое дыхание лошадей и стук моего сердца где-то в горле. Кучер сполз с козел на трясущихся ногах и начал успокаивать лошадей. Дверца кареты распахнулась, и женщина, не дожидаясь помощи, выпрыгнула на мостовую сама. Плащ её сбился, капор съехал набок, на щеке алела свежая царапина. Но держалась она прямо и на ногах стояла твёрдо. Она была немолодая, но и не старая — где-то около пятидесяти. Острая скула, властный подбородок, глаза серые, цепкие, с той особой породой, которая сразу выдаёт аристократку. Одежда дорогая, но без крикливости: тёмное платье, плащ с меховой оторочкой, на пальце — массивный перстень с крупным сапфиром. Леди. Настоящая леди. И судя по гербу на карете — не просто леди, а герцогиня. Она обвела взглядом мостовую, зевак, которые начали собираться вокруг, кучера, всё ещё бледного, и наконец остановила взгляд на мне. — Это ты остановила карету? — Я, — ответила я, всё ещё не опуская рук. Упряжь всё ещё держалась моей магией — на всякий случай.— Чем? — она прищурилась. — Я не видела заклинания. Не видела жезла. Ты просто выставила руки, и карета встала. — Я управляю предметами, — сказала я. — Упряжь — это кожа. Кожа — это предмет. Я приказала ей замереть. Она замерла. Герцогиня помолчала. Потом её губы дрогнули в подобии усмешки. — Управляешь предметами. Остановила бешеных лошадей кожаной упряжью. — Она покачала головой. — Ты из Академии? Студентка? — Да. Факультет бытовой магии. Первый курс. Меня зовут Берта. — Бытовая магия, — повторила она. — Я думала, бытовая магия — это посуду мыть и огонь в очаге разжигать. А ты кареты останавливаешь и людей спасаешь. — Посуду я тоже мою, — сказала я. Герцогиня вдруг коротко рассмеялась. Смех у неё был сухой, отрывистый, как лай. — Я леди Катарина де Эрво, — сказала она, поправляя плащ. — Герцогиня. Ты спасла мне жизнь. Ты понимаешь, что это значит? — Понимаю, — ответила я осторожно. — Вряд ли, — она шагнула ближе. — Я не из тех, кто разбрасывается благодарностями. Но я и не из тех, кто забывает долги. Я теперь твоя должница. В хорошем смысле. Я хочу отблагодарить тебя. Как следует. — Не надо, — начала я, но она меня перебила. — Надо. Я герцогиня, и я сама решаю, что мне надо, а что нет. Где тебя найти? Я помедлила. Потом сказала: — Я работаю в таверне «Кривой котелок». Три вечера в неделю. Она приподняла бровь. — Студентка Академии работает в таверне? — Стипендия маленькая. А жить на что-то надо. Герцогиня посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула. — Я найду тебя, Берта. Скоро. Готовься. — Она повернулась к кучеру. — Эй! Лошадей успокоил? Хорошо. Осмотри упряжь. Если порвалась — чини на месте. И гони в особняк. Медленно. Очень медленно. Кучер закивал. Герцогиня ещё раз оглянулась на меня, кивнула и села обратно в карету. Через минуту карета тронулась и покатила по улице — уже медленно, чинно, как и положено карете герцогини. А я стояла посреди мостовой и смотрела ей вслед. Зеваки расходились. Кто-то хлопал меня по плечу — кажется, лавочник из булочной. Кто-то крикнул: «Молодец, девка!» Я не отвечала. Я думала.Герцогиня. Должница. «Я найду тебя». Это пахло большими переменами. Может быть, хорошими. Может быть, опасными. С аристократами всегда так: никогда не знаешь, что у них на уме. Но одно я знала точно: сегодня моя бытовая магия показала себя с новой стороны. Не просто посуда и швабра. Не просто веник с характером. Остановить карету на полном скаку, удержать бешеных лошадей, спасти жизнь — и всё это без боевых заклинаний, без артефактов, без жезлов и амулетов. Просто я, моя сила и кусок кожаной упряжи. Может быть, Элриан был прав. Может быть, бытовая магия — это не обходной путь. Может быть, это и есть мой путь. Путь, на котором я могу делать то, чего не могут другие. И пусть ректор-медведь запрещает мне кузню. Я найду способ. Я всегда нахожу способ. Потому что я — Вера Афанасьевна. И я ещё всем покажу, на что способна баба с молотом. Даже если молот пока заменяет кожаная упряжь.