Страница 89 из 118
Я потерял с ней контроль. Поддался желанию спать рядом, позволил себе испытывать к ней чувства, показал ещё одну свою слабость.
И ни капли об этом не жалел, когда она оглянулась через плечо и тихо произнесла:
— Кажется, с тобой в моей постели утро действительно доброе.
— Только кажется, Дарлинг? И что же убедило бы тебя окончательно?
Она снова качнула бёдрами.
— Думаю, это сделало бы его идеальным. Хотя нам не стоит. Сегодня понедельник. Нам обоим пора собираться.
Я улыбнулся тому, какой сонной она всё еще казалась — словно пробуждение было долгим процессом, и я хотел стать частью каждого его мгновения. Она повернулась ко мне; в ее глазах все еще стояла пелена сна. Когда она снова повела бедрами, я тут же вцепился в них.
— Дарлинг, ты опять меня искушаешь. Кажется, с тобой мне тяжело сдерживаться.
Она усмехнулась, но отодвинулась, схватила пижаму и натянула ее обратно.
— А тебе вообще когда-нибудь приходилось сдерживаться, Джеймсон? Что-то не верится.
Теперь она стояла передо мной в трусиках и майке, уперев руки в бёдра, а солнечный свет лился в окно, и именно тогда я понял, что рядом с ней мне никогда не удастся держать себя в руках. С ней я, скорее всего, буду терять контроль снова и снова. И, чёрт возьми, я хотел терять его — вместе с ней, ради нее, из-за нее. Это откровение заставило меня поделиться тем, чем я никогда не собирался.
— Чаще всего да. Как Алмазу, мне необходим контроль. Гораздо больше контроля, чем было на нашем мероприятии пару ночей назад.
Она села на кровать прямо рядом со мной и сложила руки на коленях.
— Почему?
— Потому что лучше действовать расчетливо, чем на эмоциях. Планировать и исполнять, а не срываться или теряться в чувствах, из которых потом не выбраться.
Она тихо хмыкнула.
— Но иногда единственный способ двигаться дальше — не подавлять свои чувства, а принять их.
— Возможно. Но рядом с тобой мне стоило бы лучше держать себя в руках. Мне слишком хорошо с тобой, и я даже не хочу думать о том, что однажды ты можешь просто уйти, — признался я, проводя пальцем по её гладкой щеке.
Она прикусила губу и осторожно встретилась со мной взглядом.
— Ты имеешь в виду, до того, как закончится контракт? Боишься, что потеряешь меня… человека, который занимается с Фрэнни, потому что на этот раз не просчитал всё на десять шагов вперёд и позволил эмоциям взять верх?
От ее вопроса мое тело напряглось, словно пытаясь немедленно отвергнуть эти слова.
Мы давно вышли за рамки контракта. Она должна была это понимать.
— Ты же понимаешь, что я боюсь потерять тебя. И точка.
— Джеймсон... — Она нахмурилась, и я увидел, как после моих слов напряжение в ее плечах спало. Затем она потянулась, чтобы переплести свои пальцы с моими, и прошептала: — Ты не потеряешь ни меня, ни кого-либо, кто тебе дорог, из-за того, что покажешь им, кто ты есть. А если потеряешь — значит, им изначально не место в твоей жизни.
Я усмехнулся.
— Мия Дарлинг, как же я хотел бы, чтобы это было правдой.
— Ты мне не веришь?
Я уставился в потолок, не зная, как объяснить ей то, что жгло меня изнутри.
— Я был женат на женщине, которая прекрасно знала о моей роли в Синдикате. Знала обо мне всё, Мия. И однажды она бросила нас. В один солнечный день, когда должна была забрать свою идеальную дочь, она просто ушла. Моя собственная жена оставила нас. Потому что я не смог дать ей то, чего она хотела.
Её губы сжались в тонкую линию. Потом Мия резко поднялась и принялась ходить по комнате, не поднимая головы. Кудри раскачивались из стороны в сторону, пока она качала головой.
— Что бы ни происходило между мужем и женой, Джеймсон, ребёнка не бросают. Это её вина. Не твоя. — Она вдруг замерла и болезненно поморщилась, словно сама мысль причинила ей физическую боль. — Она предала тебя… и Синдикат?
Я ждал, задаст ли она следующий вопрос. Тот самый, который я хотел от нее услышать. Ты убил ее? Она должна была спросить. Должна была верить, что я на это способен. Ей нужно было увидеть, что во мне сидит тьма, что она гниет, разрастается и не делает меня хорошим человеком.
— Разве ты не хочешь спросить меня ещё кое о чём?
— Нет. — Она не отвела взгляда. — Мне это не нужно.
— Почему?
— Потому что я знаю: ты никогда не поступил бы так со своей дочерью.
— Столько слепой веры в меня, Дарлинг.
— Это не слепая вера. Я каждый день вижу, как сильно ты её любишь.
Я с облегчением выдохнул от того, что эта женщина доверяла мне больше, чем кто-либо в синдикате. Моя мать спрашивала об аварии. Брат и отец тоже. Все мои близкие допускали такую возможность, и я их не винил. Но сердце Мии было другим.
Слишком добрым.
Слишком доверчивым.
А потом она задала вопрос, которого я не ожидал:
— Ты любил ее? Свою жену? — Она отвела взгляд. — Кэл сказал, это был своего рода брак по расчету.
Конечно, Кэл сказал. Потирая глаза, я кивнул, даже не зная, с чего начать.
— Мы поженились ради Синдиката. У нее была подходящая семья, которая укрепляла наши партнерские связи на Восточном побережье. Это было взаимовыгодно.
— Для тебя или для Синдиката?
— Тогда мы думали, что для всех. Она была красивой, покладистой и… расчётливой. Поначалу я думал, что люблю её. Пока не понял, что власть, деньги и положение в обществе значат для неё куда больше, чем я. Ради спасения семейной компании она была готова поставить под удар всех нас. Я не мог этого допустить. Для неё всё это было игрой, и со временем я понял, что с ней можно только играть по тем же правилам.
— Что это значит?
— Это значит, что я ждал, когда она сама расскажет мне о скандале, связанном с компанией её семьи. Они вели дела нечестно с самого основания компании. Она знала об этом, и всё, чего я хотел, чтобы она была со мной честна. Но этого не произошло. Вместо этого она пыталась убедить меня ещё крепче связать себя с её семьёй, поставить под удар Синдикат, поставить под удар нашу семью. Когда это не сработало, в ход пошли любые способы манипуляции. Теперь, оглядываясь назад, я уже не уверен, что даже желание родить Фрэнни было искренним.
Я старался не поморщиться, произнося эти слова вслух, но предательство до сих пор отзывалось тупой болью где-то под рёбрами. Я сел на край кровати и машинально принялся разглаживать ладонью простыню, словно вместе со складками мог привести в порядок собственные мысли, исправить всё, что было сломано, и хоть немного унять эту боль.
— Боже… — Голос Мии дрогнул от потрясения. — Джеймсон… Мне так жаль.
— Оглядываясь назад, я понимаю: когда родилась Фрэн, — я тяжело и прерывисто выдохнул, — она почти не кормила ее и не брала на руки. Она лишала мою дочь любви, потому что я отказался использовать своё влияние ради её семейной компании. И я ненавидел её за эту холодную расчётливость, за эти манипуляции, даже несмотря на то, что Фрэнни любила свою мать. Потому что дочери нужна мама. Она играла ради победы… И тогда я тоже начал играть.
— Как? — тихо спросила Мия, присаживаясь рядом со мной на кровать.
Тогда я посмотрел на нее — на то, как она подобрала под себя ноги, как сложила руки на коленях, словно собираясь терпеливо ждать, пока я всё объясню.
— Я перестал посвящать её в планы будущих союзов и в то, что касалось новых законов. Просто отстранил её. Так что, выходит, я ничем не лучше. Я тоже умею просчитывать и манипулировать.
— Но, Джеймсон, это неправда…
— Правда. — Я резко поднялся, и мой голос стал жёстче. Сделав несколько шагов по комнате, я снова повернулся к ней. — Знаешь, что я хотел сделать в ту секунду, когда узнал, что она не забрала Фрэнни из детского сада? Отдать приказ её убить.