За закрытой дверью

Большую часть следующего дня он отсутствовал, а когда тем же вечером мы столкнулись в коридоре, лишь пробормотал «добрый вечер, мисс Дарлинг» — сухо, напряженно и официально. Я ушла к себе и, ухаживая за растениями, пыталась просто вслушиваться в тишину.

— Мисс Прим, я почти уверена: если умрёшь ты, следом умру и я. Так что соберись уже, чёрт возьми, — сказала я своей капской примуле. Её цветы не распускались, а, наоборот, увядали, и смотреть на это было невыносимо.

Затем повернулась к бонсаю азалии.

— Мистер Бос, ты тоже мог бы постараться чуть больше. Я вот пообещала Фрэнни, что прочту ей «Кошмар перед Рождеством» в третий раз за день, хоть мне совсем не хотелось. Ей особенно нравится страница про то, что прячется под кроватью. Думаешь, мне это доставляет удовольствие?

Цокнув языком, я медленно вылила чашку воды в почву с удобрением. Убедившись, что влажность идеальная, со вздохом отстранилась. Если мистер Бос не выживет, Джеймсон выслушает от меня чертову лекцию. Я месяцами выхаживала растение, следя за тем, чтобы листья оставались сочными и зелеными. Теперь же, глядя, как исчезают краски, я начинала нервничать.

И не только из-за этого. Меня тревожило ещё и то, насколько сильно я успела привязаться к этому дому, к Фрэнни, к Рози, которая сегодня многозначительно на меня покосилась и одними губами сказала, что нам нужно поговорить. Мы успели подружиться после того, как она догадалась о моей влюблённости в Джеймсона, а теперь мне, скорее всего, придётся изо всех сил сдерживаться, чтобы не расспрашивать её о той дурацкой двери.

О красивой, причудливой двери, тайну которой Джеймсон не пожелал со мной разделить.

Со вздохом я переоделась в другую пижаму — майку и длинные штаны, ткань которых шуршала по лодыжкам, пока я шла к креслу у окна. Там я весь вечер прислушивалась к вентиляционной решетке, надеясь уловить его голос.

Ничего.

В кабинете не было ни звука, и, сама не зная почему, я испытала облегчение. Летний бриз, задувавший сквозь занавески, манил ночной прохладой. Иногда свежий воздух проясняет мысли, снимает тревогу и успокаивает душу.

После напряженного приветствия Джеймсона в коридоре мне требовалось именно это. Дотянувшись до телефона, я поймала себя на том, что набираю номер старшей сестры — как будто у нее было время или моральные силы возиться со мной.

— Уже поздно, Мия, — ответила она после первого же гудка.

— Блин, прости, — проворчала я. — Выдался долгий день.

— И не говори.

Она вздохнула одновременно со мной, а затем мы обе усмехнулись.

— Как там моя племянница или племянник?

— Думаю, в порядке. Размышляю, не пора ли уже узнать пол. Феликс в командировке, так что мы предоставлены сами себе еще пару дней.

На меня всегда накатывало облегчение, когда ей выпадало время для себя. Феликс никогда толком не посвящал ее в свое расписание, чтобы она не рассчитывала на его отъезды, но в такие дни, без него, ее голос звучал легче и свободнее.

— Значит, погода отличная? Почему не позвонила?

В груди начал стягиваться до боли знакомый узел.

Я услышала в ее голосе мягкую улыбку.

— Погода отличная, а я просто… Не знаю. — Она замялась. — Он вел себя нормально. Все хорошо.

Та самая жуткая фраза, которую я так ненавидела. Он вел себя «нормально», словно это слово служило поводом остаться, словно перечеркивало весь хаос, насилие и боль.

— Понятно. — Отрепетированный ответ прозвучал мягко; я плотно сжала губы, изо всех сил стараясь не давить на нее. — Как он относится к беременности?

— Старается… Наверное.

— Ясно. А ты сама как держишься?

Она выдохнула так, будто мое согласие сбросило камень с ее плеч.

— Устала. Феликс молодец, дает мне отдохнуть.

— Ты вынашиваешь ребенка. Имеешь полное право на усталость, разве нет? Как мило с его стороны позволять тебе отдыхать.

Хвалебный тон вышел натянутым, и мы обе это понимали.

— Да, возможно, — пробормотала сестра. В трубке раздался всхлип, а потом ее голос сорвался: — Ты должна была начать спорить со мной. Сказать, что он ужасен и мне пора уходить, чтобы я могла огрызнуться, бросить трубку и остаться, Мия.

Это был бы самый простой выход. Я уже так делала, и она не разговаривала со мной месяцами.

— Я в любом случае на твоей стороне.

Признавать это было невыносимо: я не хотела поддерживать ее решение остаться, не хотела одобрять то, что она цепляется за мужчину, который ее не заслуживает.

Мэриан усмехнулась.

— Жаль, не могу сказать того же о маме с папой.

И это было правдой. Моя сестра стала той путеводной звездой, которой родители теперь хвастались перед всем городом — с тех самых пор, как она вышла замуж за Феликса и сыграла свадьбу, запомнившуюся всем и каждому. Его родители были местными знаменитостями благодаря алкогольной компании и деньгам, которые они вливали в развитие города. Развод Мэриан приравняли бы к тому, что сделала я со своим тренером, а сестра прекрасно видела, чем все это обернулось.

— Да уж, мама с папой, наверное, надеются, что через год-другой я устроюсь в жизни в точности как ты. Может, тогда они меня простят.

Само слово «простят» казалось неправильным, вымученным, извращенным. И все же, как дочь, я хотела сгладить углы и восстановить нашу связь. Но семья — сложная штука. Иногда ей суждено распасться, и приходится учиться выбирать себя, а не родных. Или находить тех, кто примет тебя настоящую, и уже их называть своей семьей.

— Я бы ни за что не пожелала тебе такой жизни, — выпалила она.

Я услышала ее судорожный вдох, а затем между нами повисла тишина. Возможно, я ждала, что она признается в происходящем на самом деле, потому что всегда была какая-то недосказанность. Он злился, пил, бил ее, срывался. Всегда, всегда было что-то еще.

А может, это она ждала, что я успокою ее и скажу: все будет хорошо. Но я не могла. Тишина в трубке казалась пугающей, тоскливой и отягощенной ожиданиями, которым, возможно, никогда не суждено было сбыться.

Я пыталась переждать, позволяя ветру за окном говорить со мной вместо сестры, пока она обдумывала, как быть дальше. Но вместо шума ветра мое внимание привлек хруст на опушке леса, прилегающего к поместью.

Мелькнувшая среди деревьев тень заставила сердце подпрыгнуть. Я резко встала и моргнула, пытаясь разглядеть лучше, но видение исчезло. Пришлось напомнить себе, что я живу на огромной территории, где полно персонала и охраны, и скорее всего это был кто-то из них. Но в душу закрадывалась паранойя, нашептывая, что за мной могут наблюдать и чужаки.

Мне было ненавистно это чувство, будто за мной наблюдают, потому что раньше я испытывала его только рядом с тренером, а потом, когда жила у сестры и Феликса.

Она была на пять лет старше меня и недавно вышла замуж, когда я окончила колледж. Тогда я ещё не получила свою первую работу учительницы, и, должно быть, она понимала, что после всего, что случилось с моим тренером, родители не предложат мне пожить у них.

И тогда меня приютила она. Мне потребовалось всего две недели, чтобы найти работу. И всего две недели Феликс наблюдал за мной по вечерам, его взгляд становился все тяжелее, пока он наконец не начал ко мне приставать.

— Раз уж собираешься тут жить, надеюсь, позволишь мне иногда оставаться с тобой в постели, — прошептал он, стоя в дверях гостевой комнаты, где я спала.

Я велела ему убираться к чертовой матери. Сестра ни о чем не догадывалась. И никогда не узнает, потому что за время жизни у них я также стала свидетелем его издевательств — и того, насколько покорно она их сносила. Слепая вера в мужа сводила на нет ее доверие к кому-либо еще. Мне оставалось лишь ходить на цыпочках вокруг этой темы.