За закрытой дверью

Блядь.

Блядь. Блядь. Блядь.

Дьявольская натура стоявшей передо мной женщины заключалась в том, что я не мог перед ней устоять. А она даже не пыталась мне сопротивляться. Я заметил, как блеснули узнаванием ее глаза, когда признался, что принадлежу к «Алмазам». И всё же она не ушла.

То, что Парадайз-Гроув опутан сетью тайного общества, не было общеизвестным фактом, но и большим секретом тоже не являлось. Люди болтали, слухи ползли, и кто-то им верил, а кто-то нет.

Проблема современных новостей в том, что большинство людей настолько зациклены на себе, что даже глазом не моргнули бы, окажись инопланетяне реальностью. Никого не волновало тайное общество... если только, конечно, они не могли извлечь из него выгоду или из-за него всё потерять.

Наше общество было самым щедрым, самым влиятельным и самым могущественным в мире. Мы могли осыпать человека бриллиантами или вложить ему в руку кинжал, который оборвет его жизнь. Оказавшись достаточно близко, люди понимали это и начинали умолять.

Они умоляли сохранить жизнь. Умоляли о богатстве. Умоляли о своих надеждах и мечтах.

Люди пресмыкались ради чего угодно. Все до единого.

Но только не Мия. У Мии Дарлинг хватило наглости воротить от меня нос и выглядеть так, будто ее сейчас стошнит. Может, дело в том, что она не трепетала от благоговения, не подчинилась моей воле мгновенно, не вешалась на шею, как большинство женщин. А может, в том, что она была такой зажатой и невинной, что мне хотелось слой за слоем обнажить каждую грань её натуры.

Она оставалась профессионалом во всём, пока дело не касалось моей дочери. Тогда она начинала давить и нарушать все правила. Со всеми она была милой, но стоило ей заговорить со мной, как она становилась дерзкой и непокорной. Это так действовало мне на нервы, что я неделями держался от неё подальше. Но это работало лишь до поры до времени. Она постоянно находила способ меня задеть, и игнорировать её становилось всё труднее. А когда она заявилась в мой подвал, это стало последней, блядь, каплей.

Если поддамся порыву, это отпугнет её и снова всё расставит по местам. Мы получим желаемое и выкинем друг друга из головы. Мне это было нужно после пережитой ночи. Чего я ей не сказал, так это того, что уже отправил своих людей на зачистку, и именно поэтому Жак сейчас истекал кровью здесь. Я не позволю нам прятаться в этих стенах ни секундой дольше, особенно после того, как увидел, насколько счастливы были Мия и Фрэнни за их пределами.

Мии вообще не должно было быть в этом уравнении.

И уж точно мне не следовало использовать это как предмет торга, чтобы заставить её раздеться.

И всё же я был Алмазом. И Найтом. Ради преимущества я был готов на всё. Или ради того, что считал преимуществом, потому что, когда блузка соскользнула с её плеч, я едва не потерял равновесие.

Должно быть, всё дело было в крови, которая резко прилила к члену. А это становилось проблемой для того, у которого миллион врагов… и один особенно упорный, всё ещё отказывающийся признать, что именно он стоял за нападением на школу моей дочери. Я не мог позволить себе отвлекаться. Не мог держать мысли где-то ещё. Нужно было выбросить её из головы и вернуть всё на свои места, туда, где мне было бы на неё плевать.

Однако её кожа была такой гладкой, упругой. Никаких татуировок, кроме маленькой на запястье, которую я заметил, когда я провёл костяшкой пальца, покрытой татуировками, по её груди. Мне было интересно, почему она не украсила своё тело новыми рисунками, и хотелось спросить об этом, посмотреть, окажется ли её ответ таким же осуждающим, как её слова об Алмазах. Меня начало интересовать в этой женщине буквально всё. Даже то, почему ей нравится фуксия. Сам факт, что я запоминал такие мелочи о ней, уже был нелепым.

Я обвил её талию рукой, притянул ближе к краю стойки и вздохнул, позволяя взгляду медленно скользить по её фигуре.

— Ты просто должна была оказаться еще безупречнее без одежды, да?

— Я едва ли безупречная. — Ее голос прозвучал мягко, словно она вдруг засмущалась, хотя и не пыталась прервать мой осмотр. Она позволяла мне смотреть, и я смотрел. Верхняя часть груди так заполняла бюстгальтер, что почти вываливалась наружу, руки покрылись мурашками, а пальцы вцепились в край стойки, будто она заставляла себя не шевелиться. Я смотрел, и, наверное, мог бы пялиться так весь день, но она прикусила губу и наконец спросила:

— Насмотрелся?

— Нет. Ты всех мужчин так торопишь?

— Мужчины, с которыми я встречаюсь, не пялятся.

— Мужчины, с которыми ты встречалась, — тут же поправил я, словно имел на неё какие-то права.

Она поджала губы, но спорить не стала. Вместо этого прикусила уголок рта, будто пытаясь сдержать улыбку, и пробормотала:

— А теперь закончил?

— Даже не близко. — Я провел большим пальцем по самому краю ее лифчика, и она приоткрыла губы ровно настолько, чтобы я смог прижать палец другой руки к ее нижней губе и скользнуть им по языку. — Я запоминаю каждую твою черточку, милая Мия. Наслаждаясь совершенством, не стоит торопиться.

Напряжение между нами натянулось ещё сильнее, когда я накрыл ладонью её грудь и сжал её, а подушечкой большого пальца скользнул глубже в рот, отыскивая её влажный язык. Я знал, что мы балансируем на грани дозволенного для неё, но всё равно переступил черту, наклонившись и пробормотав ей на ухо:

— Пососи, моя милая дьяволица. Подари мне образ, который я не смогу забыть, даже если попытаюсь.

Румянец опалил ее щеки то ли от смущения, то ли от желания. Я подцепил кружево бюстгальтера и провел пальцем по соску, прошептав:

— Пожалуйста.

Может, всё дело было в моей руке у нее в лифчике и в том, как я трогал ее сосок, а может, в том, что я оказался в ее власти и умолял, но вместо того, чтобы откусить мой чертов палец, она обвила его языком. Мия закрыла глаза, словно слишком стеснялась выдержать мой взгляд, пока ее губы обхватывали меня, а затем я почувствовал это. Тягучее всасывание, от которого втянулись ее щеки.

Это пронзило всё моё тело и едва не лишило меня самообладания. Вместо этого я сжал её челюсть, просто чтобы удержать на месте и впитать этот момент целиком, прежде чем из груди вырвалось хриплое ругательство:

— Бля-я-ядь. Хочешь свести меня с ума, да?

Её ресницы дрогнули, и я неторопливо вытащил большой палец из её рта. Медленно. Намеренно. Я провёл им по её нижней губе — той самой, что сводила меня с ума каждый раз, когда я видел, как она её закусывает. Мне хотелось видеть, как её красивый рот блестит, готовый принять что-то гораздо большее, чем палец.

Затем я провёл рукой по её спине и расстегнул застёжку бюстгальтера, позволяя ему соскользнуть. Мои ладони тут же накрыли её грудь. Я гладил её, сжимал, подстраивая под свои руки, а затем принялся изучать всё остальное. Мне было мало. Её грудь, изгиб талии, плавно переходящий в округлые бёдра. Я обхватил её там, притянул к себе, сжимая чуть сильнее, чем следовало бы, в надежде оставить следы. Свои формы она обычно скрывала под свободными платьями и блузками. И хотя я привык к женщинам, которые охотно подчёркивали достоинства своей фигуры, меня завораживало то, что она этого не делала, а мне впервые выпала возможность исследовать то, что ощущалось как спрятанное сокровище. Я заучивал ощущения от ее тела в своих руках, раскладывал по полочкам памяти, чтобы больше не пришлось возвращаться за добавкой.

Такова цель. Так должно было быть.

Она заерзала подо мной — ее тело то ли просило большего, то ли хотело, чтобы я отстранился. Нужно было дать ей возможность уйти, прежде чем мы зайдём слишком далеко.