За закрытой дверью

«Не очень удобно»? Похоже, Мия Дарлинг сама не понимала смысла своих слов. Но мой мозг, похоже, плевать хотел на это — ее образ весь день носился в моих мыслях, словно чертов безумный зверь, хотя я намеренно избегал ее уже две недели подряд.

Она тоже меня избегала.

Стоило мне завидеть ее в коридоре, как она сворачивала в другую сторону. Она удостаивала меня своим присутствием лишь в тех случаях, когда Фрэнни что-то требовалось, но моя дочь так и сияла и почти ничего у меня не просила.

Я должен был заниматься делами. Вскоре у Синдиката очередное собрание, и я буду сидеть во главе стола.

Однако когда ранее на этой неделе я встречался с Арчером, Аидом и Кэлом, Аиду пришлось ткнуть меня локтем, чтобы привлечь внимание. Мысли всё время ускользали к ней: что она сейчас делает, как заживает ее запястье, какой была ее жизнь до того, как я притащил ее сюда.

Мия Дарлинг была угрозой для моей концентрации, и так не могло продолжаться.

Вот пример: каждый мужчина в радиусе пятидесяти футов пялился на то, как она улыбается мне на солнце в своем крошечном розовом топе и шортах. Ее бесстрашие тоже сияло ярко, что, честно говоря, впечатляло — особенно после того, как она призналась, что какой-то мужчина в ее прошлом пытался применить к ней силу. Я хотел знать, кто. И почему. Просто для протокола, не более.

Хотя, признаю, мысль о том, что кто-то, кроме меня, пытался удерживать Мию против ее воли, мне совсем не нравилась.

Даже зная все это, она не забилась в угол. Она продолжала гнуть свою линию, и я задавался вопросом: сколько времени ей понадобится, чтобы поумнеть?

Пока что этого не случилось.

А ей стоило бы, учитывая, что теперь она часть жизни моей дочери. Моего приоритета номер один. И моя малышка сегодня даже не подбежала ко мне с улыбкой. Она осталась рядом с Мией. А это уже проблема, особенно если учесть, что я всерьез подумывал избавиться от няни только потому, что она ни капли не раскаивалась и не чувствовала вины за то, что ослушалась моего прямого приказа.

Вместо этого она уперла руки в бока и ждала моего ответа. Просто стояла в своем свободном топе, таком тонком, что когда ветер колыхал ткань, она обрисовывала каждый ее восхитительный изгиб.

— Ну? — Мия вскинула бровь, словно это я тратил общее время.

Так вот как она хочет умереть — с высоко поднятым подбородком и жгучей ненавистью ко мне в глазах?

Да. Я убью ее.

Или, если я позволю ей пойти сейчас на идиотский пикник, кто-нибудь похитит ее и мою дочь, и тогда мне придется сначала убить их, а потом — её.

В любом случае, она умрет.

От моей руки.

Ее, впрочем, это не волновало. Она развернулась, будто уже победила, и зашагала к ряду моих машин на кирпичной подъездной дорожке, устраивая целое представление, выбирая, на какой поехать.

— Фрэнни, тебе больше нравится глянцевый черный или матовый черный? Хм… выбор цветов так себе. Может, эта? Выглядит очень быстрой.

— Знаю. Я всегда хотела розовую машину, но у нас только черные. Фуксия — и твой любимый цвет, да?

Конечно.

— Да. Мне нравится, что он почти фиолетовый, но все еще розовый, — ответила Мия так, будто ее совершенно не заботило, что я и мои люди ждем, пока она соизволит усадить свою милую задницу в салон.

— Надо сказать папе, чтобы купил такую. Но сейчас, если бы я могла выбрать, на чем поехать, это был бы...

— Фрэнни, — перебил я ее, — иди в дом.

Дочь повернулась ко мне, и я увидел на ее лице полное сокрушение. Мало того что Мия направляла свой гнев на меня, так еще и дочь одарила меня взглядом, полным печали и разочарования.

— Мы не поедем, папочка?

— Фрэнни, это...

— Всего на час? Пожалуйста? — спросила Мия. Она произнесла «пожалуйста» так, словно само слово было ей противно, но она была готова проглотить свою гордость ради моей дочери.

Это было безрассудно, глупо и чревато проблемами — даже думать о том, чтобы уступить, особенно после того, как я только что убрал еще одного из людей О’Коннора. Я методично убивал их по одному после того инцидента, который, как мы теперь знали, был их рук делом.

Все ждали моего ответа. Но умоляющие глаза Мии и взгляд дочери давили на меня.

— Один час в городе. В гольф-клубе, Фрэнни. На этом всё, — процедил я, но не думаю, что кто-то услышал что-то, кроме самого согласия, потому что и Мия, и Фрэнни взвизгнули прежде, чем Фрэнни наконец подбежала ко мне.

Ее улыбка была настоящей, восторг — осязаемым, и на мгновение мне показалось, что я поступил правильно.

Из-за того, что оставил Мию здесь? Или потому, что уступил в этот раз? Я не был уверен, но эта женщина улыбнулась мне, и в моей чертовой груди потеплело. Солнце или, может, она сама — что-то слепило, а это не предвещало ничего хорошего. Слепые зоны — слабость.

Я не понимал, что это за чувство. Раньше я такого не испытывал, а значит оно было опасным, рискованным. И в нем был какой-то адреналин. Мне не должно было это нравиться.

Мы сели в «Роллс-Ройс Фантом», потому что Фрэнни ткнула пальцем и сказала: «Глянцевый черный, пожалуйста». Я кивнул Аиду, чтобы он отправил за нами несколько человек следом.

Если уж я собирался вести себя как идиот, нам нужна была нормальная охрана. Я открыл дверь для дочери — она сразу запрыгнула на заднее сиденье, — а дверь Мии придержал, не пуская ее в салон, пока не усадил Фрэнни.

Затем повернулся к ней.

— Ты не выполняешь мои указания, мисс Дарлинг.

Мы впились друг в друга взглядами. Я искал в ее глазах страх, покорность или хотя бы намек на раскаяние. В ответ там вспыхнул упрямый огонь — и, возможно, что-то еще. Она моргнула и отвела взгляд.

— Спасибо, что закрыл на это глаза ради Фрэнни, — тихо сказала она и снова потянулась к двери.

— Потому что ей нужно больше времени на улице?

— Да, и если потребуется, я могу составить список причин и показать исследования о том, почему пребывание на свежем воздухе и новые впечатления важны, в сегодняшнем отчете.

— Лучше составь список того, что заставит тебя выполнять указания. Вот это меня больше интересует.

Она фыркнула и потянула за ручку. Я все еще удерживал дверь закрытой.

— Значит, я расцениваю это как очередной отказ на мою просьбу. Придется выяснять самому.

Она уловила мой намек сразу: ресницы дрогнули, опустились, а потом взгляд резко вернулся ко мне. Огня больше не было. Теперь в ее глазах горела дерзость.

— Уберите руку с двери, мистер Найт.

— Джеймсон, — поправил я ее, а затем добавил: — Если уж собираешься бросать мне вызов в моем собственном доме, да еще когда речь о самом дорогом в моей жизни, можем хотя бы перейти на имена, верно?

Она глубоко вздохнула, будто раздражающим фактором здесь был я, и произнесла сквозь сжатые зубы:

— Хорошо. Джеймсон, пожалуйста, убери руку, чтобы я могла сесть.

Боже, даже то, как она цедила мое имя сквозь зубы, звучало чертовски хорошо.

— Милая Мия, разве ты не знаешь, что джентльмен никогда не позволит леди самой открыть дверь? — сказал я, подходя ближе. Мия быстро отшатнулась. Она тоже это чувствовала — искры при прикосновении, и теперь я знал, что ее это пугает, что она пытается избежать этого, пытается избежать меня.

Она выпрямилась, когда я распахнул дверь и жестом пригласил ее внутрь.

— Мне не нужны джентльменские замашки, мистер Найт. Мне просто нужно, чтобы ты был моим боссом. — Она проскользнула мимо меня, грациозно опускаясь на пассажирское сиденье «Фантома», затем потянулась к ручке, чтобы закрыть дверь. Резкий звук вырвал меня из оцепенения, в которое она сама же и ввела меня. Я поморщился и обошел машину, с силой захлопнув свою дверь в ответ на её выходку.