Страница 106 из 118
Я понял, что потерял её, в ту секунду, когда увидел стоящей в дверях — открытых в ту часть моей жизни, которую я не хотел ей показывать. А затем она задала тот вопрос, и слова резанули меня как чертово лезвие — смертоносное и нацеленное, чтобы выпотрошить.
Её плечи были расправлены, челюсть сжата от эмоций, но медовые глаза, обычно излучающие столько тепла, уже смотрели сквозь меня. Они опустели от чего-то худшего, чем ярость. Теперь в них читались разбитое сердце и предательство. Я думал, что смогу оттолкнуть её, делая вид, будто между нами всего лишь интрижка. Но видеть её боль оказалось выше моих сил.
Она не сводила с меня взгляда. Скрестила руки на груди, словно выставила между нами щит, и молча ждала ответа.
Да или нет?
Тишина затягивалась, а вместе с ней и мой выбор.
Я хотел солгать, сказать, что сам только что всё узнал. Уберечь её от Лекс, от того мужчины, которым мне приходилось быть, от жизни, которая сопутствовала статусу Алмаза.
Жизнь Алмаза состояла из борьбы за власть, лжи и беспощадных расчётов.
Мия была не такой.
Для неё любовь и счастье всегда были важнее власти и положения. Она говорила правду, даже когда это было трудно. Оставалась собой, даже когда это было неудобно.
Именно за это я её и любил. В этом-то и крылась чертова проблема.
Я любил её. Так сильно, что не смог солгать. Мне оставалось только сказать правду… и позволить ей уйти от всего этого. Уйти от меня.
Ты знал? Да или нет?
— Я подозревал, что она жива. Да.
Это короткое признание прозвучало как приговор. Я невольно поморщился и крепко зажмурился, словно эти слова ударили нас обоих под дых и поставили точку. Я понимал, что всё кончено, понимал, что она никогда меня не простит. Открыв глаза, я тихо сказал:
— Черт… Я же говорил тебе не влюбляться в меня, детка.
Она мягко улыбнулась, но в этой улыбке было столько печали, что сердце сжалось. По её щеке скатилась слеза.
— А я говорила, чтобы ты не переживал, Джеймсон. Помнишь? Только это была неправда. Потому что я влюбилась в тебя так сильно, что до сих пор стою здесь, в комнате твоей жены, и всё ещё надеюсь, что у тебя найдётся хоть какое-то чёртово объяснение.
Что я мог сказать? Она не могла хотеть этого. Не должна была хотеть ничего подобного, а я удерживал её здесь слишком долго.
— У меня нет для тебя достаточно веского объяснения, Дарлинг.
— Но ты хотя бы попытаешься дать его? — В её глазах читалась мольба.
Блядь. Мне стоило невероятных усилий не дать ей того, чего она так ждала. И чего сам хотел не меньше.
— Не могу, детка. Просто не могу.
Её подбородок дрогнул, прежде чем она выпрямилась и сделала глубокий вдох.
— Тогда скажи, как давно ты знаешь.
— Я всегда подозревал. Но окончательно убедился только после вечера Алмазов.
— Как ты понял?
— Вал призналась, что рассказала Тренту, ещё одному своему любовнику, о том, что вы поехали в клуб. Только он мог слить эту информацию людям О’Коннора. — Я стиснул зубы, всё ещё злясь на себя за то, что не убрал Трента раньше. Я уже давно понимал, что он переметнулся на другую сторону, но мы не считали его серьёзной угрозой. Да и, скорее всего, он действительно не представлял бы опасности, если бы после О’Коннора во главе его людей не встали идиоты.
Они сами подписали себе смертный приговор, когда решили напасть на наших Санктумов.
— Мы копнули глубже и достали реальные видеозаписи с Лекс в ту ночь.
Это были кадры, которых я не хотел и не искал до того момента. Они раз и навсегда возложили на меня решение о её убийстве. Без видео я мог бы просто позволить ей захлебнуться в собственных попытках спасти семейную компанию с помощью Паоло. Теперь же мне приходилось думать, так ли необходимо убивать мать моей дочери.
Теперь она сделала свой ход, после того как мы отправили Вал к Паоло, чтобы с ней разобрались.
Прошел слух, что мы в курсе, и больше не имеет значения, прячется ли Лекс, потому что мы в любом случае не будем сотрудничать ни с картелем Паоло, ни с «Уилшир».
Она могла бы уйти достойно и сбежать, но Лекс всегда выбирала грязный путь. Она явилась в мой дом для финальной схватки.
— Значит, ты знал, когда говорил мне ставить Фрэнни на первое место?
В этот момент её глаза наполнились слезами. Я сделал шаг к ней, но Мия попятилась, не желая, чтобы я до неё дотрагивался.
Лекс строила планы годами, но они никогда не были безупречны. Она пряталась в чужой постели, думая, что в конце концов всё как-то устроится.
Эта женщина никогда не думала ни о ком, кроме себя.
Лекс знала, какой урон наносит. Вот почему я велел Арчеру не подпускать её к Мии. Я сглотнул, горло сжалось от обмана. Я хотел защитить её, оградить от того, что подозревал. Она не заслуживала быть прикованной к этому миру, в котором я родился — миру, где женщина способна бросить семью ради выгодного союза, а потом вернуться с ним, словно с трофеем.
— Я не мог быть уверен. К тому же это не твоя работа — обременять себя подобной проблемой, пока я не буду абсолютно уверен, что она повлияет на Фрэнни или разрушит её жизнь.
— Моя работа? — переспросила она, и её голос сорвался почти на крик. — Если всё сводится только к моей работе, тогда, думаю, с нашей девочкой всё будет в порядке… при условии, что у её матери и отца нет никаких скрытых мотивов.
Нашей девочкой.
Не только моей. Потому что теперь Фрэнни была нашей. Даже если сама Мия этого ещё не понимала.
Я нахмурился.
— И всё? Даже не спросишь, как возвращение её матери может повлиять на Фрэнни или…
— Разве я вправе лезть, если это просто работа? Или, что ещё важнее, разве это теперь моя роль, когда её мать вернулась домой, Джеймсон?
— Твоя роль? Да ты и так постоянно её выполняешь, Мия! — рявкнул я, хотя прекрасно понимал, что спорить мне хотелось совсем не об этом. Мне хотелось сказать, что именно здесь её место. Что для Фрэнни она стала куда большей матерью, чем Лекс когда-либо была. Что она не просто работает в моем доме. У неё здесь, чёрт возьми, семья. Она была моей семьёй, а я всё равно чувствовал, как она ускользает от меня, и не мог её удержать.
— Может, я и переживала о том, как всё это скажется на Фрэнни, Джеймсон, потому что считала, что ты доверил мне заботу о ней, — бросила она в ответ. — Но теперь я понимаю, что ты вообще мне не доверял. Ты всё решил сам, даже не посчитав нужным поговорить со мной. Наоборот, предпочёл всё скрыть. Так что я для тебя не человек, которому можно доверять, и не няня, мнение которой что-то значит. Я всего лишь пешка. Особенно теперь, когда угроза устранена. Ведь так?
Это был настоящий удар. Мы оба это знали. Я отшатнулся, словно получил пощечину, а на её глазах навернулись слезы.
— Ты увольняешься, Мия?
— Чтобы уволиться, сначала нужно иметь работу. А это была не работа. Скорее программа защиты свидетелей… с бонусами. И с меня хватит. Но если ты хочешь выставить всё в таком свете, то да, я увольняюсь. Считай это моим заявлением по собственному желанию, вступающим в силу немедленно.
— Мия, ты не можешь... Просто дай мне немного времени. Позволь мне поговорить с...
— Женой? — Она изогнула бровь.
Я глубоко вдохнул.
— Пожалуйста, дай мне всё уладить.
— Делай, что считаешь нужным, Джеймсон. Я почти уверена, что всё равно не смогу отсюда уехать, пока ты сам не разрешишь. Но знай: я хочу уйти. И это ты дал мне повод, когда решил скрыть от меня всю правду. — Она направилась к двери. — И ещё знай: когда я сказала, чтобы ты не переживал из-за того, что я могу влюбиться в тебя, я говорила искренне. Потому что, честно говоря, сегодня разлюбить тебя оказалось так же легко, как открыть эту дверь.