Страница 34 из 53
Сработала давняя привычка – уходить со сцены не в зал, а именно за кулисы, в свой театральный мир. Но этому было еще одно объяснение: отсюда, из-за сцены, было ближе к служебному коридору, по которому ушел из зала Маркиз со своей подозрительной рыжеволосой спутницей. Очевидно, это и есть та самая Голубая Сойка, уж очень Ленька с ней почтителен и любезен.
Лола сориентировалась за кулисами и направилась в нужную сторону.
И тут она снова увидела впереди Субботина.
Он шел, разговаривая с кем-то по телефону.
Еще шаг, и Лола с ним столкнулась бы…
Она метнулась назад, думая, куда бы спрятаться, и увидела тот самый шкаф, в котором только что просидела целый час.
С этим шкафом у нее были связаны самые неприятные воспоминания, но выбора не оставалось. Она потянула на себя ручку и незаметно проскользнула внутрь.
Правда, на этот раз, чтобы не оказаться снова запертой в шкафу, она в последний момент придержала дверцу, и всунула между ней и стенкой шкафа носовой платок, чтобы не закрылась защелка.
Субботин остановился совсем рядом со шкафом.
Лола могла теперь слышать каждое его слово.
– Да, Жанночка… – говорил он. – Конечно… как ты могла подумать… Не сомневайся, у меня все под контролем… Да, через три дня все решится. Ты должна набраться терпения, осталось недолго…
«Кто такая Жанна? – подумала Лола. – Вроде бы говорил этот подлец Генка про какую-то Жанну… Но он ей врет, это точно, по голосу все понятно. Ой, напарит он Жанку эту, как… как меня…»
Осознав сей факт, Лола скрипнула зубами и зажала рот рукой, чтобы не заорать. Нужно взять себя в руки, а не то она просто набросится на Генку, и, кроме скандала, ничего не выйдет. А ей нужно присматривать за Леней. Ладно, Генку оставим на потом, никуда он не денется, Лола этого так не оставит…
Генка остановился рядом со шкафом и нашептывал теперь в телефон разные ласковые слова. Неизвестно, как воспринимала их его собеседница, а Лолу сильно затошнило. Ну врет же, мерзавец!
Тем не менее она внимательно прислушивалась к разговору, как вдруг у нее возникло странное и неприятное ощущение.
Ей показалось, что она в шкафу не одна.
Да нет, ерунда, этого не может быть!
Лола попыталась избавиться от этого неприятного чувства, снова вслушалась в разговор Субботина, но ей никак не удавалось сосредоточиться, потому что она не могла отделаться от мысли, что в шкафу кроме нее есть еще кто-то.
Но это просто невозможно!
Наверняка у нее просто разыгрались нервы. Это и немудрено: она так долго просидела в этом проклятом шкафу, что удивительно, как вообще не свихнулась!
Лола использовала проверенный прием, который помогал ей успокоиться и сосредоточиться перед спектаклем: медленно и глубоко дыша, она сосчитала в уме до двадцати.
Не помогло.
Она сосчитала до сорока, до пятидесяти – но так и не смогла избавиться от неприятного чувства.
Больше того, теперь ей явственно казалось, что на нее кто-то смотрит из темноты.
Наконец Субботин закончил разговор и отошел от шкафа. Лола перевела дыхание и хотела уже выскользнуть на свободу, но тут она услышала совсем рядом негромкий шорох, а потом ее руки коснулось что-то холодное.
– Мама! – вскрикнула она шепотом, потому что ее горло перехватило от страха.
Первым и самым естественным ее побуждением было выскочить из проклятого шкафа, но, когда она попыталась это сделать, выяснилось, что путь к отступлению отрезан: между ней и дверцей шкафа находилось что-то живое и холодное.
– Господи, да что же это такое… – пробормотала Лола, вглядываясь в темноту.
За это время глаза ее привыкли к скудному освещению, и она смогла разглядеть прямо перед собой сгусток тьмы, в котором выделялись два тускло мерцающих зеленых глаза.
Ей стало совсем страшно.
– Мамочка… – забормотала Лола, отодвигаясь как можно дальше и вжимаясь спиной в заднюю стенку шкафа. – Мамочка, да что же это такое… что же это творится…
Сгусток темноты перед ней пришел в движение, зеленые глаза приблизились, и Лолиного лица снова коснулось что-то холодное.
Тут снаружи шкафа что-то изменилось, должно быть включили более яркое освещение, и часть этого света проникла внутрь.
И при этом слабом свете Лола увидела перед собой свернувшегося кольцом питона.
При этом она испытала очень странное чувство.
Одновременно и страх, и облегчение.
Во всяком случае, она имела дело не с каким-то таинственным, безымянным порождением темноты, не с ночным кошмаром, а с вполне реальным живым существом. Существом, у которого было имя. Лола вспомнила, что фокусник называл его Васисуалием.
Больше того, питон был в каком-то смысле ее коллегой, как и она, он выступал на сцене, как и она, дорожил вниманием зрителей, значит, он может ее понять, как артист артиста.
Кроме всего прочего, питон явно не питал никаких агрессивных намерений, наоборот, смотрел на нее весьма дружелюбно и приветливо, а те странные прикосновения, которые Лола перед тем ощущала, объяснялись весьма просто: питон ее пару раз лизнул своим длинным раздвоенным языком.
Лола поняла, что произошло: шкаф фокусника был вроде сундука с двойным дном, в нем было два отделения. В одном из них фокусник запер Лолу, чтобы потом выпустить ее на сцене, в другое уполз питон, и в это же отделение Лола спряталась от Субботина…
Ситуация прояснилась, но оставалась по-прежнему безвыходной, в самом буквальном смысле этого слова: между Лолой и выходом из шкафа располагалась огромная рептилия, и она явно не собиралась выпускать Лолу…
Тем временем питон отчего-то заволновался, поднял голову и уставился на Лолу с явным неодобрением. Возможно, он почувствовал, что она вынашивает замыслы побега.
– Спокойно, спокойно, Васенька… – проговорила Лола, придумывая на ходу уменьшительное прозвище для змеи. – Не волнуйся…
Питон не внял ее просьбе. Он придвинулся ближе и даже попытался обвить Лолу.
– Ой! – вскрикнула она, отстраняясь.
И тут Лола вспомнила, что змей успокаивают музыкой. У нее не было с собой ни дудочки, как у заклинателя змей, ни какого-то другого подходящего музыкального инструмента, и Лола запела жалким дрожащим голосом романс, который исполняла иногда перед зеркалом, чтобы потренироваться в жестах. Романсы всегда поют с выразительной жестикуляцией, поэтому Лола прижимала руки к сердцу, низко наклоняла голову, вздымала руки к потолку и бессильно роняла их вдоль тела. Здесь, в тесном шкафу никак было не развернуться, поэтому Лола пела без жестикуляции:
И пение удивительным образом подействовало на Васисуалия: питон опустил голову, распустил свои смертоносные кольца и лег на пол шкафа, внимательно слушая Лолу. Потом вдруг поднял голову и посмотрел на Лолу так, что она поняла: не понравилось. И не ее пение, а слова. Все ясно: обиделся, что она не запала на его красоту.
– Ну, извини, не угодила, – пробормотала Лола и продвинулась поближе к выходу. – Не говорите мне о нем, еще былое не забыто…
Питон снова занервничал, приподнял голову…
– Опять не то, – огорчилась Лола… – Гори, гори, моя звезда! Звезда любви приветная! – пела Лола, надеясь только, что снаружи никого нет и никто не слышит доносящиеся из шкафа подозрительные звуки. – Ты у меня одна заветная, другой не будет никогда!
Питон снова успокоился. Больше того, в глазах его светилась самая настоящая нежность. А может, Лоле так показалось.
Она сделала еще один рывок – и выскользнула из шкафа.
Перевела дыхание, сосчитала до десяти, чтобы успокоиться, и двинулась вперед.