Страница 34 из 46
Гусев был бы счастлив это услышать.
– Бусинка, ты будешь кофе или чай? – покричал мне дружище под свист закипающего чайника. – И творожок или салатик? Мы заработались и пропустили обед, что само по себе и неплохо – не потолстеем, но пора бы нам подкрепиться…
После внеочередной трапезы, которую Петрик предложил считать предварительным ужином, планировался тихий вечер на диване с новым англоязычным сериалом в ноутбуке: в ближайшем будущем я собиралась заменить собой подозрительных переводчиц, сопровождающих Караваева в зарубежных поездках, а для этого мне надо было серьезно подтянуть язык.
Тихого вечера не получилось. Где-то с час мы с другом мирно занимались своими делами, а потом началось!
Жуткие вопли из квартиры под нами с легкостью пробились сквозь чинную английскую речь в моих наушниках. Даже Петрик, ушедший на погружение в ванну с ароматной пеной, услышал эти вопли и что-то с претензией пробулькал из своих глубин. Что именно, я не расслышала: благовоспитанный Петрик даже в режиме истошного ора не перекричал бы соседей снизу.
С месяц назад в квартире под нами поселилось очень шумное семейство, состоящее из трех разнокалиберных мальчиков, мамы, которая периодически укоризненно рыдает, и папы, не проявляющего себя вообще никак.
Однажды, когда дети слаженным трио визжали так, словно в шесть рук синхронно сдирали друг с друга кожу, я спустилась и деликатно постучала в их дверь пятикилограммовой гантелькой.
Через четверть часа стальная дверь под воздействием чугунной гантели начала превращаться в чеканное панно – вариацию на тему «Иван Грозный, убивающий своего сына», где Иваном странным образом была Люся, а в облике царского сына явственно угадывалось триединое потомство соседей.
В этот момент старший отпрыск последних приоткрыл дверь и скороговоркой уведомил меня, что у них все в порядке, все огорчительно живы, Терминатор, Чужой и Дракула сегодня ещё заходили, и вообще – папа дома, так что вы не волнуйтесь.
С этого момента, признаюсь, я стала волноваться за чужого мне папу.
Мне представляется, что сразу по приходе домой он впадает в кому, и эти детские вопли и матерный плач их матери – всего лишь попытка вернуть главу семьи с того берега Леты, куда он упорно и яростно гребет, вырвав весло из артритных пальцев деда Харона.
Возможно, той же цели вернуть блудного папу из мира теней служат вечерние включения пылесоса, ревущего как стадо боевых элефантов, и стиралки, сотрясающей устои нашего многоэтажного дома подобно землетрясению в пять баллов по шкале Рихтера.
Чтобы вы понимали мощь и размах ежедневной симфонии, дети концертируют с восьми утра и до бесконечности, мать их вступает ближе к полудню, пылесос образует мощный контрапункт в десять вечера, а стиралка солирует в полночь. И только чужой папа не издает ни звука круглосуточно, что лично меня уже серьезно беспокоит.
– Бусинка моя, не позвонить ли в опеку? – воззвал из ванной встревоженный Петрик. – Судя по крикам, семейство вот-вот перестанет быть многодетным!
– Схожу к ним! – покричала я в ответ и поставила кино в ноутбуке на паузу.
Одеваться к выходу необходимости не имелось, на мне были вполне приличные шорты и футболка, а вот каким-нибудь подходящим аксессуаром-миротворцем озаботиться стоило.
В прошлый раз утихомирить вопящих детишек помогла гантелька. Теперь я для разнообразия прихватила скалку. Переобуваться не стала, так и отправилась в мягких тапочках.
Я вышла на лестницу и бесшумно зашагала вниз по ступенькам, на ходу размеренно постукивая скалкой по ладони и вчерне составляя план мотивационной речи.
Опыт спичрайтера подсказывал, что очень важно правильно начать ее. Тривиальное «Добрый вечер, у вас все в порядке?» определенно не годилось. Я выбирала между зачинами: «Вы что, с ума посходили, паршивцы?!» и «Я сейчас сама вас тут всех поубиваю!».
Пожалуй, в комплекте со скалкой лучше воспринимался второй вариант.
Принять окончательное решение я не успела, потому что меня опередил другой вдохновенный оратор. Он подошел к двери, из-за которой неслись душераздирающие крики команчей и ирокезов, снизу и не успел меня заметить – я в этот момент только вывернула из-за поворота лестницы.
А вот я его и увидела и узнала: это был таинственный красавец из рояля, представившийся нам с Петриком Игорем! Я сделала шаг назад и затаилась, скривив и вытянув шею, желая видеть, что происходит, а самой при этом оставаться незамеченной.
Так называемый Игорь – мне почему-то не верилось, что он сказал нам свое настоящее имя, – стоял ко мне спиной. В подъезде было темновато, но я видела, что в одной руке у него большой плотный пакет, – он смутно белел в полумраке, очертаниями напоминая подушку. Другой рукой так называемый Игорь придавил и довольно долго удерживал кнопку дверного звонка. Когда его визгливая трель сумела-таки пробиться сквозь дикий шум то ли игрища, то ли побоища, он сунул руку не то в карман, не то под полу просторной летней рубашки – я не разглядела.
Наступила минута молчания. Потом ломкий голос из-за двери, имитируя важный бас, настороженно вопросил:
– Кто там?
И так называемый Игорь отчеканил:
– Откройте, полиция!
«Че-го?! – недоверчиво и потрясенно ахнул мой внутренний голос. – Какая еще полиция?!»
Но полиция, видимо, была какая надо, потому что открывший дверь пацан едва взглянул на то, что показал ему так называемый Игорь, и сразу запищал испуганно:
– Ой, дяденька, не стреляйте, мы больше не будем, чес-слово!
– Считай, это был предупредительный в воздух, – пригрозил так называемый Игорь. – В следующий раз буду стрелять на поражение!
– Следующего раза не будет! – пообещал пацан и грохнул дверью.
Установилась долгожданная тишина. После диких воплей она казалась оглушительной. Я даже потрясла головой и похлопала себя по уху, проверяя, не утратила ли я слух.
Не утратила – я услышала, что по лестнице поднимается еще кто-то. Не Игорь – тот все еще стоял на придверном коврике, пряча какой-то аксессуар-миротворец.
«Какой-то! – передразнил меня внутренний голос. – Огнестрельный, вот какой! Пистолет, по всей видимости».
Тем временем Игорь повернулся к тому, кто поднимался по лестнице, и с досадливым удивлением молвил:
– Опять ты!
– Ш-ш-ш! – прошипел вновь прибывший. – Я ш-ш-ш тебя предупрешшшшшшшдал, ты не услышшшшшал?
Я осторожно выглянула подальше, но человека, разговаривающего злым шипящим шепотом не увидела.
– Идем, – нормальным голосом сказал «как бы Игорь».
Я испугалась, что пойдут они вверх, и потихоньку отступила, но войти в свою квартиру не рискнула, потому что эти услышали бы, как я отпираю замок и открываю-закрываю дверь. Поэтому я продолжила подъем по лестнице, напряженно прислушиваясь к происходящему ниже.
А там ничего больше не произошло – «как бы Игорь» и его злой шипящий знакомец обманули мои ожидания: направились вниз и вышли из подъезда.
Я поднялась еще выше и выглянула в окошко лестничной площадки.
К сожалению, козырек над подъездом закрывал мне обзор, но я увидела, что с крыльца эти двое сошли не сразу. Минут пять они стояли – должно быть, разбирались, кто о чем предупреждал и кто чего не услышал.
Наконец мужчины выступили из-под прикрытия навеса и сразу же разошлись в разные стороны. Сверху я видела только головы, по ним и сориентировалась: светловолосый «как бы Игорь» пошел направо, а кто-то в темной бейсболке – налево.
Я спустилась на свой этаж и увидела, что наша дверь приоткрыта.
Из щели тугим розовым бутоном торчала голова Петрика в тюрбане из полотенца.
– Ну, что там, бусинка моя? – спросил он. Потом сообразил, что я иду сверху, а не снизу, и округлил глаза: – А ты куда ходила-то? Я думал, к многодетным соседям… Они все живы?