Страница 26 из 46
– Встанешь из гроба и уложишь в него меня? – предположила я.
– Девочки, девочки, не ссорьтесь! Дарлинг, не волнуйся, если что, я лично проконтролирую, чтобы в гробу ты лежала, как куколка! А ты, бусинка, не провоцируй Дору нашу Михалну, видишь же – она нервничает.
– А нечего было идти с нами, – огрызнулась я. – Кто ее звал?
– Строго говоря, нас тоже никто не звал, – напомнил Петрик и поправил темные очки.
Мы неудачно встали – солнце било в лицо. Зато большая часть пришедших на похороны Ольги Петровны Афанасьевой находилась напротив нас, так что под прикрытием солнцезащитных очков можно было просканировать взглядом всю толпу.
Сходить на похороны Афанасьевой предложил Петрик.
– Там мы увидим не только вдовца Ольги Петровны, но и весь ее ближний круг, – сказал он. – Посмотрим на этих людей, послушаем их разговоры…
Доронина сначала бешено замахала руками и предположила, что Петрик спятил.
– Нельзя нам соваться на похороны, мы же не хотим, чтобы «Дорис» как-то связывали с этой трагедией!
Но мы с Петриком убедили начальницу, что наше присутствие на похоронах никак не скомпрометирует клуб. Даже, наоборот, пойдет на пользу нашей репутации, потому что покажет, что «Дорис» – это больше, чем клуб по интересам. Это сообщество, где своих не бросают.
– И если наша подруга вынужденно сошла с тропинки к счастью, трагически рано уйдя в мир иной, то «Дорис» проводит ее в последний путь! – с пафосом возвестила я.
– Спиши слова, – сказала Дора и не только разрешила идти на похороны нам с Петриком, но и сама пошла вместе с нами.
А ее бабушку мы отправили к дантисту отбеливать зубы.
На кладбище было солнечно и ветрено. Петрик с откровенной завистью посматривал на черные косыночки некоторых дам, не имея возможности спасти от превращения в паклю собственные кудри. Доронина вышла из положения, подняв на голову солнечные очки, и теперь щурилась, ничего не видя. А я предусмотрительно собрала волосы в тугой гладкий хвост, и мне ничего не мешало рассматривать присутствующих.
Вдовец, тот самый Витенька, выглядел потерянным и если не убитым горем – он крепко стоял на ногах, – то сильно расстроенным. Сестра усопшей Татьяна Ларина поминутно вытирала глаза и кривила губы. Стояли они рядышком, бок о бок, трогательно поддерживая друг друга.
– Не похоже, чтобы Татьяна винила в смерти Ольги Виктора, – справедливо заметил Петрик.
Рядом с Лариной переминался с ноги на ногу пухлый прыщавый парнишка в черных брюках со стрелками и такого же цвета рубашке, новенькой, еще жесткой, и купленной явно на вырост. Я догадалась, что это сын учительницы – племянник покойной Ольги Петровны. Кроме него, Лариной и Афанасьева, других людей в полном трауре не было.
– Похоже, эти трое – вся родня покойной, – рассудил Петрик. – Думаю, учительница с сыном могут надеяться, что вдовец не оставит их без помощи. Тем более что своих детей у него нет.
– Он же вроде изменял супруге, – напомнила Дора. – Может снова жениться, а там и дети пойдут. Любопытно, здесь ли новая любовь Виктора?
– Очень может быть, – оживился Петрик, которому про любовь всегда интересно. – По-моему, на эту роль годятся две дамы: блондинка в классическом костюме трендового хвойно-зеленого цвета и рыженькая в синем платье. Теоретически цвета полутраурные, но яркий синий френч блю дает понять, что его носительница лишь из вежливости притушила природную жизнерадостность, на самом деле она ничуть не скорбит. А у блондинки в зеленом вообще с лица не сходит легкая улыбка.
– Блондинку я знаю, – опустив очки, чтобы посмотреть на предполагаемую любовницу Афанасьева, сказала Доронина. – Это Галина Баранова по прозвищу Галя Барабан. Она негласная рекордсменка по количеству сделанных пластических операций, у нее идея фикс – на лице не должно быть ни единой морщинки. В итоге она так натянула кожу, что не может не улыбаться.
– То есть ее мимика никак не связана с переживаниями? – уточнила я.
– Никак! – подтвердила Дора. – Однажды я видела, как Галя подвернула ногу… Ее вторая страсть, к слову, – высокие неустойчивые каблуки… Так вот, бедняжка плакала, продолжая безмятежно улыбаться. Жуткое зрелище, скажу я вам!
– Тогда остается только рыжая в синем, – уверенно сказал Петрик.
– Все остальные недостаточно хороши? – спросила Дора.
– Все остальные абсолютно уместно одеты, они пришли на похороны и не более того. А эта рыжая хотела покрасоваться. Вы посмотрите на фасон ее платья – оно с запа`хом и идеально подчеркивает формы. V-образная горловина эффектно удлиняет шею, талия становится отчетливее, грудь кажется пышнее, перечеркнутая по диагонали фигура визуально делается стройнее и выше…
– Не надо подробностей, – попросила я, потому что от монотонного жужжания Петрика у меня начинала болеть голова. – Посмотрим, подойдет ли она после церемонии к вдовцу. И если подойдет, то как именно.
В ожидании окончания траурной церемонии мы рассматривали присутствующих. Доронина нашла знакомое лицо:
– О, это тот самый водитель, который забил тревогу, когда его хозяйка Ольга Петровна не вернулась к машине! Его зовут Антон… или Артем? Нет, точно Антон.
– Вот он, мне кажется, по-настоящему опечален, – сказал Петрик – наш главный спец по мужской мимике. – И это понятно. Его же, наверное, теперь уволят, раз некого больше возить.
– Кстати! – Дора щелкнула пальцами. – Мне теперь, наверное, нужен водитель!
– Зачем? Ты же сама за рулем.
– Я – да, а вот у бабули никогда не было водительских прав. Машина оформлена как служебная и куплена на ее имя, в случае проверок это может показаться странным… Надо поговорить с этим шофером, не нужна ли ему работа.
– Заодно можно будет расспросить его об Афанасьевых, водители обычно очень много знают о своих хозяевах, – добавила я.
– Я тоже вижу знакомое лицо, но никак не могу вспомнить, кто же это, – пожаловался Петрик. – Посмотри, моя бусинка, на импозантного мужчину рядом с рыжей дамой в синем…
– Ты про того брюнета знойного испанского типажа?
– Да, да! С синеватым от сбритой щетины подбородком и смоляными кудрями!
– А вы не знаете его? – удивилась Доронина. – Это же Покровский. Артур Покровский, известный в городе шеф-повар и сам уже ресторатор. У него стейк-хаус «Красная жара» на центральной улице, и он, я слышала, расширяется – купил бывший бар «Колченогий Стю» на Красноармейской…
– Покровский, Покровский, – забормотал Петрик, усиленно припоминая. – Где-то я недавно слышал эту фамилию…
– Покровский! – Я хлопнула себя по лбу. – О нем нам говорили Степан и Феденька на выставке! Помнишь?
– Да, точно! Это Покровский беседовал с нашим таинственным красавцем! – Петрик обрадовался и снова задумался: – Но почему мне знакомо его лицо?
– Потому что это с ним мы разминулись у входа в галерею! – сообразила я. – Покровский шел расстроенный и сконфуженный, а за ним жена с маленькой дочкой, супруга била его в спину кулачком и возмущалась… О! – я пристально посмотрела на рыжеволосую даму в синем. – Какой пассаж! Это не любовница Афанасьева, а жена Покровского!
– Одно другому не мешает, – веско молвила Доронина.
– И в самом деле, – согласилась я.
– Получается, мы только что логическим путем вычислили адюльтер? – ахнул Петрик.
– Это пока только наше предположение, – напомнила я, чтобы дружище не спешил придумывать новую «Санта-Барбару».
Но Петрика уже было не остановить.
– Оказывается, я сильно недооценивал похороны, – сказал он и потер мягкие розовые ладошки. – Тут та-ак интересно! Куда там сериалам…
Мы дождались окончания траурной церемонии. Попрощавшись с усопшей, люди стали расходиться. Мы тоже отошли от могилы, которую уже начали закапывать, и с небольшого расстояния понаблюдали за вдовцом, принимающим соболезнования тех, кто не собирался на поминки. Покровский с супругой тоже к нему подошли. Ресторатор ограничился парой слов, а вот его жена была более эмоциональна – она схватила Афанасьева за руку и даже обняла его.