Страница 17 из 46
Я вывела громкость аппарата на максимум, прошла по ссылке и прослушала запись, над которой звукарь добросовестно поработал. Треск и грохот грозового конфетного фантика он убрал, и теперь стали слышны голоса Доры и ее собеседника. Правда, местами в беседе образовались дыры – очевидно, партию фантика пришлось выдирать с мясом.
Мы с Петриком очень постарались, чтобы заполнить неинформативные паузы.
– Ни при чем! – уверенно заявила Дора.
– Полиция с вами может не со… – возразил ее собеседник.
– «Не согласиться», – расшифровала я.
– Вы знали, чтольгапет… блюд… ха, налить…
– Он матерится и требует выпивку? – не понял Петрик. – А с виду приличный мужчина…
Я отмотала назад, еще раз прослушала этот фрагмент и догадалась:
– Нет, он спрашивает, знала ли Дора, что Ольга Петровна наблюдалась у психоаналитика!
Петрик над моим ухом присвистнул, а Дора в записи ответила:
– Я не вдова… а дробь!
– «Я не вдавалась в подробности», – перевела я для Петрика.
У него нет моего опыта борьбы с хрипатыми дешевыми диктофонами. Я-то, пока была газетным корреспондентом, навострилась расшифровывать аудиозаписи, сделанные бог знает в каких условиях.
– Вы луч, – убежденно сказал собеседник Дорониной.
– Света в темном царстве? – усомнился Петрик, прекрасно знающий Дору.
Я помотала головой:
– Слушай дальше!
– …мните… навам… зывал…
– Что мять? И кто взывал?
– Петь, ну все же понятно: «Вы лучше вспомните, что она вам рассказывала»!
– О чем?
– А я знаю? Слушай!
– …воосо! – Дора повысила голос.
– «Ничего особенного», – расшифровала я.
– А почему она тогда так нервничает?
– Мужик, похоже, настаивает, чтобы она подтвердила, будто Афанасьева была не в себе, – предположила я. – Помнишь, об этом и Бобров нас спрашивал – не вела ли себя дама в розовом как-то странно.
– А! – До Петрика дошло. – Типа, та дама чокнулась и потому утопилась? Отличный вариант для полиции – оформить дело как самоубийство!
– Кокошников – а мы же предполагаем, что это он тут у нас, – постучала я по мобильнику с записью разговора, – на полицейского не был похож.
Мы помолчали, подумали и вернулись к прослушиванию записи. А там только хвостик остался:
– …ветую мол… – сказал мужчина.
– Советует Доре молчать, – предположила я.
– Или молиться! – округлил очи Петрик.
Он любит нагнетать и драматизировать.
– В любом случае ясно, что от Кокошникова, если это действительно он, можно ждать неприятностей, – заключила я.
– Неприятности – понятие растяжимое, – справедливо заметил Петрик. – У меня вчера на костюмных брюках затяжка образовалась – это неприятность. И Афанасьева утопла – это тоже для нас неприятность. А масштаб-то, на минуточку, разный!
– Знать бы, как она утопла, – задумалась я. – Сама по себе или кто-то помог? Крайне важный для нас вопрос.
– Почему? Какая нам разница?
– Ну, Петь, подумай сам: одно дело, если гибель тетеньки – случайность или работа убийцы. И в том и в другом случае мы – клуб «Дорис» – ни при чем. А вот если она сама пошла и утопилась, да еще сразу после нашего мероприятия, то тут впору задуматься: что за сомнительные рецепты счастья предлагает Феодора Батьковна, если ее новая последовательница отправилась не в светлое будущее, а прямиком на тот свет?
– Как жаль, что с нами нет Мишеля, – сказал дружище и покосился, проверяя, не произвело ли на меня упоминание Караваева тягостного впечатления. – С его связями он быстро прояснил бы ситуацию с нашей утопленницей.
Я кивнула, соглашаясь со сказанным. У Караваева множество навыков и знакомств, не совместимых, казалось бы, с мирным турбизнесом. Но он не всегда держал бюро путешествий. Когда-то мой любимый летал в загранку исключительно в составе очень специальных подразделений, потом имел дела с контрабандистами и таможенниками… Короче, у Караваева очень обширные и разнообразные связи.
И с некоторыми из своих добрых друзей под погонами он уже успел меня познакомить!
– А знаешь, что я сейчас сделаю? – Я открыла в телефоне список контактов. – Так, где он тут? Ага, вот! Я позвоню подполковнику Гусеву из ГУВД!
– Гусев, Гусев, – забормотал Петрик, безрадостно припоминая. – Это тот психованный качок с загорелой лысиной, с которым Мишель на охоту ходил? Они еще приперли целый мешок вонючих диких уток и ждали, что мы с тобой будем ощипывать и смолить их на нашей прелестной кухне?
– Он самый!
Гусев с его утками был совершенно незабываем. Когда Петрик собственной эпилированной грудью закрыл ему подступ к нашей газовой плите, подполковник хватался за отсутствующую кобуру с пистолетом, крича: «Уберите этого голубя, пока я и его не пристрелил!» Караваев тогда кое-как разрулил ситуацию, уговорив всех переместиться в именьице, чтобы обработать и зажарить их с подполковником добычу уже там. Утки, запеченные на углях, были очень даже недурны…
Я позвонила Гусеву на мобильный и, дождавшись бравого «Гусев, слушаю!», сказала:
– Здравствуйте, товарищ подполковник!
– А почему товарищ? Бери выше – друг! – весело загудел в трубке низкий голос. – Подруга моего кореша – моя подруга! И что ты выкаешь мне, Люсенька, когда мы с тобой, считай, уже пуд соли съели!
Да, уток я тогда пересолила, это правда. Но их все равно сожрали полностью, даже косточек не осталось. С нами же Брэд Питт был…
– Я, Вася, с просьбой звоню, – сказала я, перейдя на «ты» и дружески непринужденный тон. – Мне очень нужно знать подробности смерти одной гражданки, Ольги Петровны Афанасьевой. Она едва успела записаться в наш женский клуб – и вдруг погибла, утонув в парковом пруду.
– Ну а тебе-то что с того?
– Так ведь она была одна из нас! Из клуба «Дорис»!
– А это что, как боевое братство? – Гусев недоверчиво хохотнул.
– Вот-вот, совсем как братство, только сестринство! Узнай подробности, а? Я на тайны следствия не покушаюсь, но что можно…
– Лады, копну. Мишане привет передавай. – Подполковник отключился.
– Узнает что-нибудь? – спросил Петрик.
– Будем надеяться.
Мы оделись, собрались, вернулись в именьице и успели как раз вовремя.
У распахнутых настежь ворот стоял фургон, в который два парня в рабочих комбинезонах грузили наш бутафорский рояль. За процессом присматривала строгая дама, похожая на цаплю – длинная и худая, вся в фирменном голубом дениме. Рядом с ней стоял, засунув руки в карманы и покачиваясь с пятки на носок, довольный Эмма.
– Ух ты! Это же Каргопольцева! – Петрик узнал даму. – Она известный ландшафтник, вела у нас семинар в Академии Флористики и Дизайна.
Мы подошли. Я – просто вежливо поздороваться, Петрик – сердечно приветствовать свою бывшую преподавательницу. Заодно поинтересовались тем, какое будущее ждет наш рояль.
– Блестящее, – уверенно напророчила Каргопольцева. – Мы отреставрируем корпус, заменим сломанную ножку и используем эту фактурную конструкцию для композиции из живых растений в зимнем саду. Получится очень органичный переход из оранжереи в музыкальный салон. Я только еще не придумала, что делать с клавиатурой…
– Уберите клавиши и посадите там низкую газонную травку или мох, – посоветовал Петрик.
– Неплохая идея. – Каргопольцева благосклонно улыбнулась своему бывшему студенту. – А вы, Петя, нынче чем занимаетесь? Работаете или в поиске?
Они заговорили на профессиональные темы, и мы с Эммой отошли в сторонку, чтобы не мешать.
– Семь пятьсот? – негромко спросила я брата, по его довольной физиономии догадавшись, что Каргопольцева за рояль уже расплатилась.