Дети времени

Фабиан ощущает, как из его лап уходит напряженность. Большое Гнездо хочет переговоров.

Он не узнает большую часть делегации. Все самки, которым, видимо, сейчас принадлежит власть, ему не знакомы. Есть и горстка тех, кого он помнит, – приятельницы Порции из ее дома или храма. Они связаны паутиной и идут за своими бывшими политическими противниками. Их отдают на милость врага.

Рассказ не занимает много времени. В Большом Гнезде сменилась власть. В городе прошли бои – пауки против пауков – на самых верхних уровнях. Жречество сломлено и изгнано вниз. Некоторые продолжают скрываться у тех, кто по-прежнему верит в святость послания. Некоторые, видимо, сбежали. Остальные – здесь, в знак доброй воли.

О Порции ничего не говорится. Фабиан представляет ее одиноким беглецом. Она достаточно находчива, чтобы выжить, и теперь, без инфраструктуры Храма, больше не представляет собой угрозы миру во всем мире. Конечно, Виола и другие будут ее преследовать, да и ее сограждане из Большого Гнезда тоже, но Фабиан надеется, что она выживет. Он надеется, что ей удастся скрыться, устроить где-нибудь спокойную жизнь и сделать нечто хорошее.

Обговариваются условия: жесткие, но выполнимые. Новая правящая клика Большого Гнезда плетет тонкую нить между сопротивлением и послушанием. Виола знакома с этой игрой и ее поддерживает. Только увидев, как воодушевленно самка из Семи Деревьев бросается на переговоры, Фабиан понимает, насколько и ей тоже хотелось избежать этого последнего, немыслимого шага.

Это еще не конец военной кампании, но начало ее конца. Падение Большого Гнезда и его переход на противоположную сторону становятся одновременно катализатором и моделью дальнейшего. Бои кое-где еще продолжаются, но те, кто по-прежнему верит в то, что послание Посланника важнее всего на свете, теряют свои позиции.

Это не значит, конечно, что никто больше не разговаривает с Богом, но ее больше не слушают с той преданностью, как это делала Порция и ее подруги. Работа над машиной Посланника теряет свой прежний лихорадочный энтузиазм, хотя и не останавливается полностью. Всегда найдутся пытливые умы, готовые принять вызов, и они продолжают общаться с Посланником – осторожно и под контролем – и пытаются свести сложный технический язык к чему-то, что подходило бы для паучьих технологий. Как это ни смешно, но теперь, когда за дело взялись миряне, намечается некий прогресс, которого, скорее всего, не смогли бы достичь правоверные со своим догматическим подходом.

И вскоре после капитуляции Большого Гнезда Фабиан сидит перед ведущими самками Семи Деревьев: собрание очень похоже на то, перед которым он представал в начале войны.

Виола тут главная: ее статус военной героини неоспорим – и они все помнят о сделке, которую заключили в трудный момент. Он ждал этой минуты – момента, когда сильные мира сего попытаются взять назад свои обещания.

Есть ли у него союзники? Не исключено. Здесь Бьянка – одна из слабейших великих, но все-таки великая, и не только благодаря ее собственным научным достижениям, но и за счет своих связей с ним.

Самки-магнаты шаркают лапами и устраиваются на своих местах. По паутине пробегают шепотки. Виола умело призывает всех к порядку.

«Конечно, Семь Деревьев и наши союзники очень многим обязаны твоим открытиям, – признает она. – Наши собственные химические архитекторы уже рассматривают все другие стороны повседневной жизни, которые можно улучшить за счет того отточенного управления, которое ты можешь предложить».

«У меня не было намерения использовать мою работу как инструмент насилия, – спокойно подтверждает Фабиан. – И – да, возможности чуть ли не безграничны.

«Может, ты поделишься с нами своими планами?»

Они застывают в полной неподвижности, ожидая его первой ошибки.

«У меня есть собственный дом, – отвечает он, с самого начала напоминая им об их основных уступках. Он ощущает, как по ним пробегает волна недовольства и смятения, почти тут же растворяясь в умело сохраняемом спокойствии. – У меня есть мои собратья, разделившие мое Понимание. Вы сами сказали, что кардинально изменить можно очень многое. Я уже начал».

Он вспоминает, как Бьянка в Большом Гнезде назвала его опасным маленьким чудовищем. Теперь они все его видят таким. Больше того: они его боятся – и, возможно, в этом мире самки впервые боятся самца. Они не могут не задумываться о том, не может ли он своим приказом направить против них армию, порабощенную его волей и его новой архитектурой.

Однако это в намерения Фабиана не входит, и он подозревает, что, если внушит им слишком сильный страх, они моментально убьют и его самого, и всех его последователей, какой бы большой потерей это ни стало для грядущих поколений. Ему нужно срочно занимать выгодную позицию.

«Мое сообщество поможет подарить нашему городу невиданное величие. Хотя, конечно, мое открытие со временем распространится шире, первая столица, которая будет его использовать, останется его родительницей и потому сможет не опасаться армий тех, у кого этого Понимания нет».

По периметру паутины пробегает масса тихих сообщений. Жесткие, расчетливые взгляды самок устремлены на Фабиана – он всего лишь сладкий кусочек. Он видит, что большинству хотелось бы поставить его на место, забрать то, что было дано вынужденно. Вероятно, это было бы сделано с наилучшими намерениями, в давно усвоенной уверенности, что на самца просто нельзя возлагать ответственность в столь весомых вопросах. Вероятно, в головах окружающих формируется десяток отговорок, оправдывающих отказ предоставить ему обещанное. Они предложат ему то же, что и Порция: «Мы будем тебя кормить и ценить. Чего еще тебе нужно?»

«Я предпочел бы, чтобы этим городом стали Семь Деревьев», – добавляет Фабиан и замирает в ожидании реакции.

Педипальпы Виолы дергаются, приглашая продолжить.

«Я не могу принудить вас выполнить наше соглашение, – говорит он без прикрас. – Я потребовал больше, чем даже Посланник. Я попросил вас распространить на меня и представителей моего пола те свободы, которыми вы сами живете и дышите. Это немалая просьба. Ее непросто воплотить в жизнь. Спустя многие поколения все равно останутся те, кто будет недоволен такими реформами, и места, где пол по-прежнему будет определять то, можно ли убить кого-то не задумываясь. – Сами эти понятия нелегко сформулировать, поскольку гендерные элементы пронизывают их язык, в результате чего Фабиану приходится использовать сложные обороты. – Могу только сказать вот что: тот город, который распространит на меня и моих собратьев эти базовые права, будет располагать нашими услугами и получит всю выгоду, которую они дадут. Если этого не сделают Семь Деревьев, тогда это будет другой город, чье положение окажется отчаянным. Если вы убьете меня здесь, то убедитесь, что некоторые из моих собратьев уже ушли из города, унося с собой мое Понимание. Мы отправимся туда, где нас захотят принять. Мне бы хотелось, чтобы нас приняли здесь».

Он оставляет их яростно спорить о его судьбе. Как он узнает позднее, решение проходит с трудом: противников оказывается почти столько же, как и сторонников. В Семи Деревьях чуть было не начинается новый раскол. Уважаемые матриархи опускаются до того, чтобы мериться лапами, словно драчливые юницы. В итоге соображения корысти перевешивают возмущение от попрания традиций… но едва-едва.

Сам Фабиан не успевает увидеть тот мир, который помог создать. Спустя два года после капитуляции Большого Гнезда его находят мертвым в его лаборатории, высосанным досуха неизвестными личностями. Многие полагают, что виноваты возмущенные консерваторы Семи Деревьев. Другие утверждают, что его выследили храмовые фанатики одного из побежденных городов. Однако к этому моменту война уже выиграна, а паукам не свойственно мщение ради мщения. Даже в поражении они по природе своей склонны к прагматизму и конструктивным действиям.