Дети времени

Тем не менее это было сказано с ухмылкой.

– Но я снарядил в мастерских несколько дронов. У них тоже защищенные системы и лазеры, которые, думаю, смогут сжечь спутник. Вот такой у нас план, по сути. Лучшая защита – это хорошее нападение и так далее. Приближаясь к нашей орбите, мы сжигаем эту паскуду и надеемся, что этого будет достаточно. В противном случае придется использовать передние установки «Гилли», а это выводит нас в зону ответного удара. – Он помолчал и договорил: – И вы, наверное, пытаетесь понять, на кой хрен вы все мне нужны, да?

Холстен кашлянул:

– Ну, Вайтес спросила меня, умею ли я стрелять. Я понимаю, что не великий тактик, но если против спутника нам понадобится огнестрел, то мы, видимо, уже проиграли.

Карст искренне расхохотался.

– Ага, ну… я строю планы на дальнейшее – рассчитываю выиграть. Потому что если мы не победим в бою со спутником, никакие расчеты уже не понадобятся. Так что будем считать, что мы его сожгли. Что дальше?

– Планета, – отозвался кто-то.

По собравшимся пробежала странная волна надежды и страха одновременно.

Карст мрачно кивнул:

– Угу. Большинство из вас этого не видели, но там обживаться будет сложно, по крайней мере поначалу. Я прав, Мейсон?

Холстен вздрогнул от неожиданного воззвания к его мнению. «Но, конечно, на поверхности были только мы с ним».

– Прав, – подтвердил он.

– Вот тут и понадобится огнестрел – тем, кто снизойдет до его применения. – Заранее притушивший ухмылку Карст снова включил ее на максимум. – По сути, на планете полно всякого зверья: пауков, жуков и прочего дерьма. Так что, обживаясь, нам надо будет выжигать и их тоже: вырубать лес, прогонять диких животных, уничтожать все, что нехорошо на нас посмотрит. Будет весело. Честно, именно такое я и предвкушал, когда садился на корабль. Но работенка непростая. И работать будут все. Не забывайте: мы – основная команда. Мы и новые начальники инженеров – вот как Аль… это наша работа. Мы должны все наладить. Все на нас рассчитывают. И только подумайте: когда я говорю «все», то имею в виду именно это. Кроме «Гильгамеша» ничего не осталось.

Он хлопнул в ладоши, словно эта речь придала ему сил и подняла дух.

– Группа безопасности, у кого из вас список наших новобранцев: разберитесь с ними и вооружите. Расскажите, в какой конец заглядывать нельзя. Вам всем потом присоединяться к нам в охоте на насекомых.

Холстен предположил, что это относится ко всем тем, кто имел глупость ответить «да», когда Вайтес спрашивала насчет владения оружием.

– Племя… – добавил Карст и тут резко притормозил. – Не стану ничего вам говорить: вы и так знаете, что вам делать. И вообще вы занимаетесь этим уже давно. Альпаш, но ты держись рядом: ты мне нужен для связи.

Похоже, «племенем» называли бортинженеров – или тех их потомков, кто сейчас не давал кораблю развалиться. Те немногие из них, кто еще здесь оставались, бросились бежать с видом людей, кому все происходящее представлялось скучным и необязательным, но кто понимает, что им все равно надо хорошо себя вести: словно дети на церковной службе.

– Так, Мейсон… Харлеи?

– Холстен.

– Ага. – Карст кивнул, нисколько не смутившись. – Нечто особое для тебя, так? Тебе предстоит заниматься своей работой. Спутник передает кучу всякого дерьма, а ты единственный мог бы понять, что он говорит.

– Передает… нам?

– Да. Возможно. Альпаш?

– Вероятно, нет, – ответил молодой техник.

– Короче, так: бери Мейсона и подключай. Мейсон, если что-то сможешь разобрать, дай мне знать. Лично я считаю, что он просто сумасшедший.

– Стал еще более сумасшедшим, – уточнил Холстен, и, хотя это была не шутка, Карст захохотал.

– Мы же все на борту, правильно? – сказал он почти с теплотой, обводя взглядом потрепанные внутренности «Гильгамеша». – Мы все в одной старой лодке.

Маска соскользнула, и секунду Холстен смотрел на трещины и грубые заплатки, составлявшие перетруженную душу Карста. Этот человек всегда выполнял приказы, а теперь он командует: последний генерал человечества перед лицом неизвестной опасности, в игре с самыми высокими ставками. Его несколько невнятный брифинг задним числом выглядел как попытка сохранить самообладание, причем давшаяся ему с огромным трудом. Несмотря на все ожидания, Карст справлялся. С учетом момента, с учетом личности.

А еще он, возможно, пьян. Холстен понял, что определить не сможет.

Альпаш провел его к пульту, по-прежнему ведя себя так, словно Холстен, Карст и остальные – это ожившие герои легенд, вот только в реальности вызывающие легкое разочарование. Холстену как профессионалу было бы интересно узнать, возник ли у племени какой-то цикл мифов о нем самом и остальных членах основной команды как о пантеоне капризных богов, хитроумных героев и чудовищ. Он понятия не имел, сколько поколений прошло с их последнего контакта с кем-то, кто не родился на «Гильгамеше», с…

Он собирался задать этот вопрос, но теперь один кусочек встал на место, и он понял, что не станет спрашивать – не сейчас. Не сейчас, когда наконец вспомнил о Лейн. Потому что Лейн наверняка уже давно умерла. Вспоминала ли она его перед концом? Приходила ли заглянуть в холодную тишину его гроба – посмотреть на своего спящего принца, которому она так и не позволила за ней вернуться?

Уловив изменившееся настроение Холстена, Альпаш нервно кашлянул.

Классицист нахмурился и отмахнулся от тревоги своего сопровождающего.

– Рассказывай про те передачи.

Бросив на него обеспокоенный взгляд, Альпаш повернулся к пульту. Устройство казалось старым, словно его не раз разбирали и собирали обратно. На боковой стороне оказались какой-то символ и надпись, которые выглядели новыми. Холстен секунду смотрел на нее и только потом разобрал слова:

«Не вскрывать. Полезных деталей нет».

Он засмеялся, решив, что видит шутку – из того мрачного юмора, к которому, как ему помнилось, технари прибегают в отчаянных ситуациях. На лице Альпаша не было никаких признаков того, что он видит в этом нечто смешное – или что это объявление не является просто неким священным символом племени. Холстен снова почувствовал тошнотворную горечь. Наверное, точно так же чувствует себя Карст. Он – просто кусок потерянного прошлого, пытающийся снова зацепиться за почти ушедшее будущее.

– Тут их много, – начал объяснять Альпаш. – Они идут постоянно, на разных частотах. Мы ничего понять не можем. Не знаю, что такое эта Аврана Керн, но, по-моему, капитан прав. Это похоже на бред. Кажется, будто планета сама себе шепчет.

– Планета? – переспросил Холстен.

– Насколько можно понять, эти сигналы идут не прямо от спутника. – Теперь, когда Альпаш стал говорить больше, Холстен уловил в его речи незнакомые ритмы: что-то от Лейн, что-то от автоматизированных систем «Гильгамеша», что-то совсем новое. Теперь это, похоже, стало говором рожденных на корабле.

Альпаш вывел цифровую картинку, которая, похоже, была обучающей.

– Здесь видно, что можно вывести из передач.

Холстен привык к тому, что «Гильгамеш» разжевывал такого сорта данные до состояния, удобоваримого для непосвященных, однако племя, похоже, не считало необходимым делать подобные скидки.

Встретив его недоуменный взгляд, техник продолжил:

– Мы предполагаем, что на планету идут передачи – такие же, как первоначальная цифровая последовательность, – и теперь мы ловим отраженный сигнал. Однако он определенно идет к нам от планеты.

– Вы поручали анализ кому-то из классицистов из груза? Там должны были быть студенты или…

Альпаш без улыбки ответил:

– Боюсь, что нет. Мы просматривали грузовые декларации. С самого начала их было мало. Ты последний.