Госпожа Лидия

Вспомнив слова Боссара, что для Эрсхо прошёл лишь миг, пока я беседовала с богами, я постаралась собраться. Я почти упала, но меня держал на своём локте мужчина. Спасибо его реакции, иначе ходить мне с разбитой головой.

– Просто закружилась голова. – схватив его за вторую руку, чтобы он не побежал за помощью, я посмотрела ему прямо в глаза. – День сегодня был длинным, и я толком не поела. Наверное, из-за этого и слабость.

– Да… – неуверенно кивнул Трешер. – Вы правы. Я принесу вам что-нибудь перекусить. Может вы подождёте еду в комнате отдыха, госпожа? – он явно хотел окружить меня уютом, пусть мы и находились в весьма неуютном месте.

Но сейчас я не могла об этом думать. У меня была миссия. И после разговора со Стефилией, я знала, что поступаю правильно.

– Хорошо. Но сначала я должна закончить это дело. – кивнула на дверь допросной. – Как только я допрошу Антессу, с удовольствием вопьюсь зубами в сэндвич или булку.

Мужчина весело усмехнулся и подмигнул мне, как сообщнику, прежде чем помочь подняться.

– Я отдам распоряжение о вашем позднем ужине. Если нужна будет поддержка, я буду по эту сторону двери.

Мы с ним поняли друг друга. И пусть он не мог помочь мне с неприятным разговором, он показал, что я не одинока и, если запахнет жаренным у меня будет тот, кто принесёт огнетушитель.

Глава 10

Анекдот:

— Труднее всего приходится с женщинами, — сказал начальник полиции одного английского городка. — Они ни за что не сознаются. Недавно одна дама, остановившаяся в отеле, заснула в постели с горящей сигаретой и тем вызвала пожар. Однако на допросе она заявила, что это не ее вина, поскольку постель уже горела, когда она ложилась в нее...

Камера для допросов была довольно скромной. Светло-серые стены без окон, из мебели только широкий стол с парой стульев и всё. На одном уже сидела эрсхонка одетая в простой костюм, лишённая лоска и бывалого аристократизма. Мне не было страшно находиться с ней в одной комнате в одиночку, так как она была закована цепью, сковывающей руки и ноги между собой. Она не могла развести руки больше чем на расстояние в ладонь длину, а ноги были прикованы к стулу, на котором она сидела.

Освещение было чрезмерно ярким на мой взгляд.

Антесса была как будто ожившая иллюстрацией из какого-то учебника по психическим заболеваниям: глаза больные, воспалённые и дикие, губы, искусанные в кровь, волосы грязные и кое-как заплетены в хвост. Ей дали чистую одежду и местами смыли кровь, но нормальный душ никто не организовал.

На плече была белая повязка, что уже немного пропиталась кровью. Я почувствовала какое-то тёмное удовлетворение при виде этой раны. Никогда не получала радости от стрельбы по разумным, хотя среди моих жертв были работорговцы и бандиты. Но сейчас как никогда была рада иметь лицензию на оружие и право стрелять.

– Что уставилась? – низко зарычала на меня госпожа, щуря глаза и показывая верхние клыки в оскале. – Ты ответишь за то, что посмела стрелять в меня! И все, кто был с тобой тоже. Как вы смели врываться в мой дом, угрожать оружием, а после ещё и не оказать должным образом помощь. – она картинно положила руку на повязку. – У меня будет шрам. – её голос словно крик дикой чайки, резал слух, отчего хотелось поморщиться.

Хотелось вставить ей в рот кляп, но приходилось терпеть.

– Я действовала в соответствии с законами планеты. – мне пришлось проглотить колкости, готовые слететь с губ, и заговорить небрежно и прохладно, как учитель, что желает приструнить нерадивого школьника, что срывает контрольную работу. – Вы были вооружены и собирались нанести вред ребёнку. На вас выдан ордер на арест, – я пододвинула ей официальный бланк, заполненный аккуратным почерком Верховной Кларин, – в связи с обвинениями в причинение вреда жизни и здоровью гражданам Эрсхо. Потому я имела полное право применить бластер. – я снова посмотрела на повязку. – На вашем месте я радовалась бы, что стреляла я не на поражение.

Не взглянув на бумагу, где чёрным по белому всё было написано, женщина сложила руки на коленях, ведь цепь на наручниках не давала сложить их на руках.

Для заключённой она выглядела весьма довольной жизнью, этакая светская львица, что пришла на маскарад. Она не чувствовала тревоги или страха перед предъявляемыми обвинениями. Но я нутром чувствовала, что это была лишь маска.

– Это кому же? – не испугалась чернявая, словно не её поймали над двумя измученными телами с орудием убийства в руках.

Я открыла папку, которую мне передал Трешер. Тут были материалы, которые они успели собрать: личные дела, фото, показания свидетелей, даже результаты с места преступления.

«Скоро эта папку станет значительно толще и у неё появятся сёстры» – вспомнив то, что мне поведала богиня в своей гостиной, я с горечью посмотрела на бумагу.

Я осторожно взяла фотографии с личных дел мужей эрсхонки и положила перед ней, отслеживая её реакцию. Я ожидала любых эмоций: раскаяние, гнев или страх за содеянное. Но получила абсолютный ноль.

Равнодушие серийного убийцы, который так много убивал, что забыл кого и за что убил. Не такого ожидаешь увидеть на планете, где к женщинам относятся как высшей ценности, холя и лелея, заботясь и оберегая от всех бед.

– Вы признаётесь, что убили господина Ааруса и Лейха, ваших мужей? – прервала затянувшуюся паузу.

– Да. – она посмотрела на меня как на дуру. – Они это заслужили, и я была в своём праве прикончить их. – вот теперь она скривилась, выказывая брезгливость, как если бы ей пришлось чистить туалет зубной щёткой.

– И чем же они заслужили годы издевательств и столь жестокую смерть? – поняв её замысел, я решила выяснить все детали, как их видела она.

Она строит из себя жертву, а может реально считала, что мужья чем-то заслужили своей участи. Но даже если Антесса глубоко уверовала в своё превосходство над мужским полом, я собиралась опустить её с небес на землю и втоптать в неё.

– Я не буду отчитываться перед тобой, мерзавка. – зашипела она, как настоящая гремучая змея, низко наклонившись к столу. – Ты лишь грязная землянка, которую подобрали Верховные и разрешили дышать одним воздухом с нами, истинными эрсхонками. Так вместо того, чтобы гнуть свою спину в поклоне, ты врываешься в чужие особняки и стреляешь в невинных гражданок! – она указала на своё раненное плечо, обвиняя меня.

– Я такая же госпожа, как и вы. – попыталась поставить её на место, но она громко рассмеялась, сотрясаясь всем телом и звеня цепью.

Её приступ смеха долго не утихал, даже слёзы появились на кончиках ресниц. Смех напоминал скорее приступ истерии, чем радостное проявление эмоций, что лишь больше заставляло сомневаться в психическом здоровье Антессы.

– Нет, милая, ты лжеэрсхонка, в то время как я – урождённая и полноправная госпожа. Эта планета моя, законы призваны защищать ме-ня. – по слогам протянула она, издевательски улыбаясь. – А ты стреляла в меня. Пыталась убить, без причины. И за это будешь наказана.

Вот тут у меня сорвало крышу. На глаза опустилась белая пелена, в ушах словно загремел гром, а тело от затылка до копчика пронзила молния.

Я отбросила в сторону папку, вскочила со стула и ударила ладонями по столу, нависая над ней. Моя цель была не устрашить Антессу, не запугать, а просто донести до её пустой головы несколько простых фактов.

– Слушай меня сюда, госпожа. – мои голосом можно было разрезать кусок льда. – Ты родилась на Эрсхо и должна жить согласно его законам, но вместо этого ты большую часть своей жизни их игнорировала. Ты вышла замуж, потому что так требовали правила, но вместо того, чтобы строить нормальные отношения со своими мужьями, ты превратила их в своих пленников. Ты держала их на цепях в подвале, изредка давая выйти на волю, но, если бы они проболтались хоть кому-то о своём положение, ты убила бы второго. – я озвучивала то, что мне поведала Стефилия. – Они были друзьями детства и подчинялись тебе, опасаясь за свои жизни. Ты морила их голодом, била кнутом, насиловала чем под руку попадётся. – всё внутри меня клокотало от желания избить эту женщину, что молча слушала мою отповедь, как прогноз погоды, будто это несильно влияет на её жизнь. – Когда тебя начали спрашивать знакомые про твои отношения с мужьями, замечая твою холодность и отстранённость, ты забеременела. Не потому, что хотела стать мамой и заботить о ребёнке. Это был лишь ещё один рычаг давления.