Страница 140 из 159
Но виноват в этом не я на фронте, а усатый грузин в московском Кремле!».
Такое тоже бывает: мы всегда ищем крайнего - виноватого в наших же проблемах. Очень редкий индивид из прямоходящего вида приматов признается, что в своих бедах отчасти виноват и он сам.
А с другой стороны очень подробные бытовые особенности, порядки царящие в советских ВВС накануне и во время войны, случаи и происшествия из разряда «нарочно не придумаешь»… Читая которые отчётливо понимаешь, почему наша в разы (а то и на порядок) численно превосходящая авиация - которая по идее могла «шлемофонами закидать» Люфтваффе, выглядела так беспомощно в течении чуть ли не всей войны…
В первой половине её, это точно.
Исходя именно из этих соображений, автором было решено сделать из военлёта Дмитрия Пантелеевича Панова одного из главных героев данного произведения. В этой части так сказать – «реальная биография» этого пилота советских ВВС, в следующих будет «альтернативная» - изменяющаяся по ходу общего сюжета.
Благо хоть раз, но он всё-таки был объективен в своих мемуарах:
«Снова вспомню о Сталине: думаю, что дискуссия о том, каким бы был на его месте Троцкий или Бухарин, лишена смысла. Просто широкие партийные массы правящей партии делегировали в руки одного человека явно непосильные для него полномочия и, чтобы хоть как-то справляться с управлением страной, любому, даже самому гуманному человеку, при желании удержать власть, пришлось бы действовать примерно такими же методами).
Рисунок 46. Майор авиации, лётчик-истребитель Дмитрий Пантелеевич Панов. Судя по одинокому «Красному знамени», фото не ранее осени 41-го года.
Дмитрий Пантелеевич Панов родился в 1910-м году на Кубани, в семье так называемого «иногороднего» - переселенца в поисках лучшей доли из Центральной России. Детство его было счастливым – насколько оно могло быть счастливым у ребёнка из крестьянкой семьи среднего достатка, но…
Очень коротким.
Кончилось оно в один из дней весны 1918-го года, когда жестоко избитый казаками, девять дней лежащий пластом отец, нашел в себе силы встать. И стоя у окна, гладя по головкам восьмилетнего Диму и его старшего брата – одиннадцатилетнего Ивана, показал рукой во двор:
«Вот, всё что нажил, всё будет ваше».
И через два дня умер, оставив сиротами кроме двух вышеназванных старших сыновей - шестилетнюю дочь Ольгу, четырехлетнего Василия и трехмесячного Николая и, вдовой их мать.
Их отец ошибся.
На семью оставшуюся без кормильца и защитника, тут же сбежались шакалы и гиены, слетелось вороньё. Нет, это были вовсе не белогвардейцы - мстящие родным красноармейца, не кулаки-мироеды и даже не комбеды с продотрядами. Родные дяди – братья отца, «поэтапно» вынесли из дома всё – вплоть до икон и ношенного бабкиного нижнего белья, вывели со двора всю скотину вплоть до последней курицы, выгребли из лабаза всё жито вплоть до последнего зёрнышка…
А потом войдя во вкус, уже после смерти ещё и бабушки сирот (своей собственной матушки, кстати) выгнали малолетних племянников и племянницу вместе с их матерью из собственного дома, предоставив взамен маленькую хатенку на окраине станицы. Дмитрий хорошо помнит и будет до конца дней своих помнить, как после вселения в эти «хоромы», мать села на холодный земляной пол и, прогоркнув к своей груди пятерых детей – мал мала меньше и, долго и горько рыдала.
В хате было голодно и, по обыкновению времени года холодно. Была зима, и они буквально замерзали в своей хате от холода и умирали от голода на глазах довольно состоятельных родственников. Странно, но с топливом им помог сосед – совсем посторонний человек, поделившись камышом. Из чего уже почти десятилетний Дмитрий заключил, что мир всё же не без добрых людей. Но таких было до обидного мало и лютый голод от которого скрючивало живот, надолго стал их постоянным и неразлучным спутником…
С грехом пополам отучившись первый класс, второй Дмитрию пришлось бросить: на урчащий от голода желудок знания в голову не шли. К тому же на семью из шести человек, была всего одна пара обуви в виде «опорок» - сапог с отрезанными голенищами, которые чаще всех носила мать батрачащая на своих деверей за кусок хлеба. На двоих с подросшей сестрой Ольгой была и куцая шубейка.
Из-за недостатка муки, мать перешла на выпечку хлеба с примесью сурепной макухи, а весной лебеды - от которой у детей до рези болели желудки. Вслед за матерью и окончившим два класса Иваном, пришлось «идти в люди»: сироты - которым даже самый чёрствый кусок хлеба был в радость, представлялись их дядьям прекрасной дармовой рабочей силой.
Так Дмитрий Панов стал пастушком станичного стада коров и, обутыми в кубанскую разновидность лаптей «постолы» (кусок сырой кожи, обернутый вокруг ноги и схваченный шнурками) ногами - подобно древним скифам, сарматам или печенегам – исходил вширь и вдоль кубанские степи.
Бытие сельского пастушка было довольно однообразным, хотя и относительно сытым.
В 1926-м году, когда Дмитрию исполнилось шестнадцать лет и он превратился в высокого, русоволосого сероглазого юношу с типичным для славянина лицом, ему надоело вместо оплаты за свой тяжелый труд получать бурчания от своих дядьёв:
«И когда эта сратва от нас отцепится!».
И он устроился разнорабочим на находящийся неподалёку от их станицы Ахтарский рыбзавод. Такой же тяжёлый труд, но и хороший заработок, позволяющий самому одеться и одеть к школе младшую сестру Ольгу и брата Василия. Была возможность вступить в комсомол, окончить курсы ликбеза, вечернюю школу и поступить в вновь открывшийся рыбный техникум…
И он всеми этими возможностями воспользовался.
И ему даже была предоставлена возможность с винтовкой в руке, в составе комсомольского отряда принять участие в раскулачивании своих разжиревших за время НЭПа родственничков и не только их.
И, Дмитрий этими возможностями тоже воспользовался - причём с охотой и удовольствием.
Когда один из дядьёв начал было что-то жевать ему насчёт «чёрной неблагодарности», он наставил ему штык в живот:
«Не разводи агитации, дядька Иван!».
И потом с сухими глазами, под женский вой и детский плач, проводил подводы с «спецпереселенцами» до станции:
Его никто не жалел и он никого жалеть не собирается…
Больше он своих родственников не видел и ничего про них не слышал.
Так работая и учась, жил он себе не тужил до самого тридцатого года, когда ему исполнилось двадцать лет. Познакомился с понравившейся ему девушкой - Верой Комаровой и уж подумывал после окончания техникума, став специалистом рыбной промышленности - жениться на ней, построить хороший дом и зажить примерным семьянином в родной Ахтырке, как вдруг…
Стране, выполняющей грандиозный план Первой пятилетки, срочно потребовалось своя – советская интеллигенция. И никому не было интересно, что для создания «настоящего» интеллигента требовалось три поколения: Сталин не собирался подобно библейскому Моисею, сто лет водить советский народ по пустыне…