Варвар

Глава 12

Лето – осень 455 г. Поднепровье – Южная лесостепь

Правда, что вандалы разграбили Рим?

С утра зарядил дождь, казалось, всерьез и надолго обложив тяжелыми серыми тучами небо. Однако поднявшийся к полудню ветер разогнал облака, и яркое солнышко отразилось в широкой реке – синей, синей, как васильки или глаза любимой красавицы-девы.

Двое парней, братья Борич и Гостой, выбрались из-под навеса, устроенного меж двух старых берез, росших неподалеку от заливного луга. На лугу паслось стадо, пестрые коровушки мычали, довольно жуя сочную траву – что им дождь? Наоборот, еще лучше, чем вёдро – не так жарко, да оводов-слепней куда как меньше.

Много коров у старосты Кия – целое стадо, да, кроме коров, есть еще и овцы, и свиньи, и козы – кого только нет! И рабов полно, Кий-перевозчик, Кия из рода Автлемара Черный Плащ отнюдь не зря слыл в здешних местах человеком зажиточным и хозяином хватким. Да и родичи его, по соседним селеньям сидевшие, тоже к голи перекатной не относились ничуть, что Хорунгва-Хорива взять, что Щека с сестрицой Лыбедью. Много было скота, хватало и рабов, и купленных, и плененных, и вот так, как братовья, подаренных. Кто в поле работал, кто так, по хозяйству, кто на перевозе лодки тянул – дело непростое, ответственное, тяжелое, не всякий к нему способность имел. Братья Борич и Гостой – имели, да, в силу возраста, особой выносливостью похвастаться не могли, вот староста Кий и давал им время от времени передышку – на дальние луга скот пасти посылал. Пасти да заодно и по сторонам поглядывать – после того, как выгорел дотла Данпарстад, времена наступили опасные, в лесах да в степи кого только не шлялось! Шалили – грабили обозы, купцов, неосторожных путников убивали, а, сбившись в крупные шайки, не брезговали нападать и на селения, да поступали хитро – предварительно сговаривались то с одним, то с другим старейшиной-старостой, всем против всех помогали, себя не забывая. Так вот и жили, принося окрестным людям немало зла. Средь злодеев этих всякого народу хватало – оставшиеся в живых после пожара и мора готы, словене, гунны, разбежавшиеся после разгрома Эллака. И самым гнусным разбойником был некий Вальдинг из Данпарстада. Вот уж, поистине, сущий злодей – никого не щадил, ни старых, ни малых, любил убивать, а пуще того – примучить. Палач при нем имелся умелый, опытный – пытал с огоньком, сдирал с живых людей кожу. Слава богам, Вальдинг, как снег сошел да пути-дорожки подсохли, со всей своей шайкой на юга подался – на ромейский путь, грабить. Спокойнее стало в лесах, селяне приободрились, перебили многие мелкие шайки. И все ж до сих пор выставляли сторожу. Не отдельных воинов – то слишком жирно б было – а вот так: охотникам, пастухам поручали.

Гостой стряхнул с мокрых волос дождевые капли, улыбнулся чему-то – солнышку летнему радостному или теплу, или вот, просто на душе вдруг захорошело у парня, вроде бы ни с того ни с сего, так ведь бывает, и часто.

Даже Борич заметил, обернулся, спросил:

— Чему улыбаешься, брате?

— Так.. – Гостой тряхнул головою. – Хорошо кругом, правда? И Кий-староста к нам – по добру.

— Потому что и мы к нему – по добру, – Борич посмотрел на тот берег, показалось, будто мелькнули там стремительные тени всадников. И кто там, на кручах, мог шастать? Разбойники-гунны?

А вообще, младший братец прав был насчет местных. Да, конечно, поначалу – как и просил Радомир-князь, староста новых рабов сторожил, в черном теле держал. Однако работали парни старательно, в дело любое душу вкладывали, что ни поручи – исполняли в срок и толково. Оттого и оттаял сердцем Кий-перевозчик, оттого все более челядинам своим новым доверял. А когда месяца два назад те девок местных от медведя спасли, так и вообще – почти полная воля для братьев настала. Лишь по первости приглядывал Кий за парнями, пока не приметил, не убедился, что никуда те бежать не собирались и работу порученную исполняли не за страх, а за совесть. Как-то даже после того, как отсеялись, позвал в свою избу челядинцев, накормил до отвала, беседу завел. И намекнул – мол, пора из вас, парни, со временем из рабов справными хозяевами делать. Женить, дома-избы сладить, участок дать, чтоб и пахать сеять могли и, при нужде, постоять за родное селенье.

Услыхав такое, братья переглянулись радостно – затем ведь они сюда и пришли. Чтоб своими стать. Навсегда, навечно. От ушлого старосты взгляды эти, конечно же, не ускользнули, отнюдь. А к Боричу с Гостоем с той поры, как к родным, все в селении относились. Борич даже оттаял немного душой, а то ведь все никак не мог, все вспоминал Очену-деву, все в сердце держал, молился, каждую ночь с ней разговаривал. О себе рассказывал, о брате, о Кие и всех прочих селянах.

— Слышь, брате! Кий-старче к осени дом нам сложить обещал! Ишь, как славно-то, а?

— Знамо, славно, – Борич не отрывал взгляда от того берега.

Глаза у людей в ту пору острыми были – видали то, что сейчас и в бинокль не увидишь.

— Да что ты там все высматриваешь?

— Сказал уже – всадники.

— И что? Как они сюда-то прискачут?

— А вдруг у них лодки-ладьи есть? Не зря они что-то высматривают, может, место для переправы ищут? Такое, чтоб никто не видал. Здесь вот – удобно. И лес, и рощица. Перевез воинов, а потом напал на селенье внезапно. Хоть на наше, хоть – на Хорунгвово.

Гостой махнул рукой:

— Ой, Бориче, вечно тебе что-то мерещится.

Старший брат задумчиво посмотрел вдаль:

— И все ж, Гостойко, давай-ка сегодня ночью по очереди спать, ладно? И вообще, хорошо б доложить о чужаках этих Кию.

— Ага.. и стадо тут бросить. А ну, как медведь, волки? Утащат телку – не видать нам с тобой, Бориче, избы. Осерчает староста, богами всеми клянусь – осерчает.

— Далась тебе эта изба, – Борич повел плечом и тут же мечтательно улыбнулся. – Конечно, свой дом иметь – это славно!

— Вот и я говорю – славно! А ты – всадники, всадники..

— Все ж спать сегодня по очереди будем.

Гостой встрепенулся, смешно наморщив нос:

— Тогда, чур, я – первый. А ты потом – до утра. А днем, уж так и быть, дам тебе выспаться.

— Это еще кто кому даст. Слышь, Гостойко, – Борич покусал губу, посмотрел вокруг, словно бы что-то прикидывал. – Давай-ка мы сегодня не один костер разожжем, а дюжину. Чтоб те, с того берега, переправу устраивать опасались. Пусть другое место ищут, верно? От наших селений подальше.

— Умный ты у меня, брате. Ну, пошли тогда хворосту соберем, – отрок рванулся вперед, да вдруг замедлил шаг, обернулся, глаза прищурив. – Все хотел спросить – ты о чем, брате, третьего дня, под луной с Кием-старцем беседовал?

— Под луной? – наморщил лоб старший братец. – С Кием? А! О Радомире-князе.

— О ком?!

— О ком, о ком. О том, кто нас сюда.. Староста больше спрашивал, я отвечал. Не так-то давно мы этого Радомира и знаем. Мол, да, княжил в селении, за гуннов воевал, при Аттиле-князе великом, воевал, говорят, хорошо, сам Аттила его ценил и все его воеводы. Потом вернулся – дальше родом своим править. Нынче же земли Радомира-князя в упадок пришли – мор, болезни, да и врагов кругом хватает. Как и здесь – готы, гунны. Да и Луговые Кулиши в силу войти должны были – уж тогда Радомировым и вообще хоть беги без оглядки.

Гостой вскинул глаза:

— Он же князь! Воевать будет.

— Да будь он хоть сам Аттила! Много не навоюет. Сколько Радомировых? И сколько Луговых Кулишей? Намного, намного больше, даже и не сравнить.