Варвар

— А вон еще одна! – метров через двести доложил Милослав. – Прямо, княже, у кусточков лежала, во-он на той тропке.

По всем правилам охоты за табуретками (сиречь, за сокровищами) Радомир должен был бы чувствовать сейчас некий азарт и даже душевное томление, однако ничего подобного не ощущал, в чем, по некоторым причинам, не видел ничего странного.

А вот Хильда кое-что странное заметила: попросив мужа чуть задержаться, кивнула на кирку – ту, первую, которую зачем-то привесила к луке седла:

— Глянь-ка, милый.

Князь скосил глаза:

— И что? Кирка, как кирка. Старый ржавый обломок.

— Ржавый? – прищурилась женушка. – Ржавый, да не тот. Обломок этот ведь в воде лежал, верно?

— Да, в омуте. Ты ж сама видела, как Горшеня достал.

Хильда усмехнулась:

— В воде долго пролежал, а слизью зеленой не покрылся. И ракушками не оброс. Нет, милый, не так уж и давно обломок этот в водицу бросили, да еще так, чтоб с берега заметен был. И ту лопату, что отыскали – тоже, будто специально кинули, словно бы кто-то путь нам указывает.. Заманивает?

— А не показалось тебе, родная? – покачал головой князь.

— Да нет, не показалось. Ты ж знаешь, мне никогда ничего не кажется, и видение в жизни было одно – ты, милый. Я тебе рассказывала, помнишь?

— Конечно, помню, родная.

— Ну, поезжай вперед, вместе с нашими, я же чуток поотстану.. Да не пугайся, не очень-то далеко, да и не одна буду – данов с собой возьму, отроки они веселые, верные.

Радомир задумчиво повел плечом:

— Делай, как знаешь. Только сильно-то не отставай, милая. А в помощь к данам близнят возьми – у них тоже глаза острые.

Охотники за могилой неспешно продвигались вниз по течению Савы-реки, Радомировы люди – по левому брегу, гунны Сарганы – по правому. Те тоже отстали, как вот и Хильда.. или она специально так поступила, Саргану-воительницу из виду не упускать? Наверное, так.

Впереди, на излучине, показался пологий утес, поросший невысокими деревьями – редколесьем – рябиною, ивою, вербой. Обычный утес, каких по берегам любой здешней реки – сотни, а то и тысячи. Тут же, ближе к реке, в травке шелковой – ромашки, колокольчики, желтая россыпь купавниц, а меж вербами – трехцветные луговые фиалки. Вокруг порхали пестрые бабочки, проносились голубые сверкающие стрекозы, а вот протарахтел сбитым бомбардировщиком неповоротливый майский жук.

Тут ее и нашли, пещерку. Небольшую такую, узенькую, длинную, темную. Не пещерка даже, а лаз, ход подземный. И ход этот во глубине утеса в железную дверь упирался! Домаш, ход обнаруживший – детина изрядный – хватанул было по двери секирой, только искры посыпались. А двери-то – хоть бы хны, даже не дрогнула.

— Стой ты, стой, черт! – выругался, нырнув следом в лаз, князь. – Подожди, тут присмотреться, подумать нужно. Иль про злое заклятье забыл? Кто могилу Аттилы откроет, тот проклят будет, и род его, – аж до седьмого колена.

— Ой, – запоздало смутился Домаш. – И то верно, княже.

— Ты лучше расскажи, как ход этот обнаружил? Да не тут.. наружу-то выберемся, там и расскажешь.

— Да вот, вот так и вышло-то, – щурясь от солнышка, взволнованно докладывал парень. – Я б и не заметил, вот, как Милослав с Отнегом, мимо бы просвистал, а тут глянул – вроде как блеснуло под горой что-то. Я туда, смотрю – ход. А в конце – дверца!

— А что блестело-то?

— Блестело? – Домаш озадаченно взъерошил затылок. – Ой.. про то и забыл совсем. Вот, как ход увидел..

— Вон что блестело, – наклонившись, Милослав поднял из травы изящную фибулу, покрытую разноцветной эмалью, какие во множестве производили германцы. – Застежка. И как только мы-то с Отнегом ее не заметили? Мимо прошли.

На лице здоровяка-парня нарисовалась такая досада, такой недюжинное огорчение, что Радомир не выдержал и рассмеялся, помахав рукой Хильде.

Княгиня уже явно догадалось, что произошло нечто неординарное, вскочила в седло да пустила лошадь наметом.

— Что? Что тут такое-то? Ход подземный нашли? Ой, что-то как-то быстро.. Надо гонцов к гуннам послать.

— Уже посланы, – князь кивнул на противоположный берег. – Вон и Саргана едет уже.

Гонцы реку переплывали, а вот воительница ничтоже сумняшеся бросила коня по грудь в воду.. и как-то так удачно попала на отмель, на брод.. Удачно, на редкость удачно!

Лишь Хильда поспешно прикрыла глаза.. чтоб не показаться слишком уж подозрительной.

— Да! – выбравшись из лаза наружу, Саргана важно тряхнула собранной в пучок шевелюрой. – Этот ход, эта дверь, несомненно, имеет отношение к усыпальнице великого повелителя гуннов! Вы видели на ней знак – две перекрещенные секиры?! Да.. слава богам, мы наконец у цели.

Опустившись на колени у самой воды, воительница омыла руки и принялась громко молиться неведомым степным богам, вне всяких сомнений – чрезвычайно кровавым и жестокосердным, разве могли быть у гуннов какие-то иные боги – великодушные, добрые? Конечно же, нет – это каждому словенину и готу известно. Гуннам же известно другое – именно их степные боги самые милостивые, в отличие от жутких богов всех прочих народов, которые и не боги вовсе, а так, злобные демоны.

Саргана молилась долго, не обращая внимания ни на кого вокруг. Кое-кто из дружинников тоже опустился на колени, принялся что-то шептать. Даже Радомир с Хильдой не выдержали – перекрестились.

Воительница наконец поднялась на ноги, отряхнула колени от речного песка:

— Там, на двери – оберег-надпись. Древние степные руны – я знаю их наизусть.

— Что за оберег? – нахмурился Радомир. – Как нам с ним быть?

Саргана скривила тонкие губы:

— Ужасная кара ждет того, кто нарушит вечный покой повелителя. Ужасные несчастья выйдут из этой могилы в мир.. Но я знаю, что делать, чтоб ничего этого не случилось. Я знаю заклятье, его нужно читать всю ночь.

— Неужели всю ночь? – князь посмотрел в небо – не далеко уже было и до вечера. – Что ж, пока еще есть время. Вернемся за венцом, а здесь оставим сторожу. Самых лучших воинов. До ночи пусть стерегут мои, а потом – твои гунны.

Воительница молча кивнула – согласилась. С чего бы так-то легко? Впрочем, ее дело.

Они расстались до вечера, Саргана поехала в свое становище, князь и его люди – в свое.

Пока Радомир отдавал необходимые распоряжения, Хильда, покусывая губы, дожидалась его у шатра.

— Чего не отдыхаешь, милая? Прилегла бы, поспала.

— Не до сна мне, о, муж мой, – готская красавица сверкнула очами, ударила сияющей бирюзой, словно ожгла супруга взглядом. А в голосе ее слышались отголоски недюжинной обиды и гнева:

— Думаю, тебе есть, что сказать мне, князь!

— Хорошо, – спокойно кивнул молодой человек. – Идем в шатер, милая. Там и поговорим. И еще.. я должен ненадолго отлучиться. Хочешь, пойдем вместе?

Радомир с Хильдой и верной дружиною явился к подземному ходу, как и договаривались – на рассвете. Утро выдалось теплым, влажным, по урочищам и по всей реке плотным переваренным киселем расползался туман, сквозь который едва пробивались алые щупальца утренней зорьки. Слышно было далеко, туман словно бы приближал звуки, делая их объемнее, ярче: вот хрустнул под чьей-то ногою сучок, застрекотал кузнечик, плеснула на отмели рыба.

— Рыба? – обернувшись, Хильда искоса посмотрела на супруга, однако больше ничего не сказала и всю оставшуюся часть пути ехала молча.