Варвар

Услыхав чьи-то голоса, князь обернулся: из щели меж заборами показались свои, дружинники. Довольные, видно, и там дело сладилось.

— Разогнали всех, княже, – вытерев окровавленный меч о снег, довольно промолвил Отнег. – Разбежались, как..

В этот момент какой-то совершенно жуткий, прямо-таки нечеловеческий вой потряс всю округу!

Откуда ни возьмись на Радомира и его воинов, крича и улюлюкая, бросилась новая банда отморозков, на этот раз куда более многочисленная – человек двадцать, а то и больше. Впереди всех, пригнувшись и размахивая секирами, бежали двое лохматых парней лет, может, шестнадцати, с широко распахнутыми от возбуждения глазами, в которых стояла столь явная жажда разрушений, крови и смерти, что князя на миг взяла оторопь.. Эти двое казались вырвавшимися из самых глубин ада демонами, жутким дьявольским отродьем в кожаных, с металлическими бляшками, панцирях, надетых прямо на голове тело. Зима этим юным отморозкам, похоже, была нипочем!

— Клянусь Тором, мы сейчас порвем их в клочья! – на бегу оглянувшись, подбодрил своих сотоварищей один из парней, чуть выше другого, с веснушками, – их-то Рад успел разглядеть, пока не..

Пока не закричал что есть силы:

— Готбольд! Ракса!

— Конунг?! – занесенная юным даном Готбольдом секира по инерции опустилась, стукнувшись о клинок князя. И тут же самая радостная улыбка озарила веснушчатую физиономию парня. – Радомир-конунг, ты ли это?

— Ну, наверное, я.

Бросив оружие в снег, рыжеватый смешливый Ракса с хохотом бросился обниматься:

— Конунг! Конунг! Ты все же вернулся! Вновь идешь войной на изнеженных ромейских выскочек? Горе им, горе!

— Гм.. не совсем так..

— Мы с тобой! Верно, брат?

Насколько Радомир помнил, эти двое молодых данов, приставшие к его дружине в последнем походе, вовсе не являлись братьями.. хотя были из одного рода. Значит, все правильно – братья. Неистовые язычники, поклонники Одина и свирепого Тора, для этих парней человеческая жизнь не стоила вообще ничего. Ничья – что их собственная, что – чужая.

А вот князя они уважали, даже помогли столкнуть с кручи «Победу»..

— Что с вами за люди? – не убирая меча, тихо поинтересовался Рад.

Готбольд с презрением отмахнулся:

— Так, всякий сброд. Но мы – лучшие волки города, верно, парни?!

Сбродники снова закричали, завыли в ответ, кто-то даже зарычал, похоже, что Ракса.

— Идем в нашу корчму, конунг, – цыкнув на своих, с поклоном пригласил Готбольд. – Посидим, выпьем доброй браги за нашу встречу.

Князь прищурил глаза:

— Свой сбро.. своих воинов вы тоже возьмете с собой?

— Какие это воины? Так.. Эй, парни! Пока пошли прочь, но будьте готовы снова собраться завтра.

— Как скажешь, вождь!

Промычав нестройным хором, собравшиеся налетчики тут же и испарились, исчезнув в узком хитросплетении улиц.

Князь тоже велел дружинникам возвращаться на постоялый двор, прихватил лишь троих для престижа, не хотел выказывать недоверие парням. А те, видать по всему, были рады.

— Эх, конунг, как мы тут.. как! Если б ты только знал!

— А я, похоже, убил местного вожака Вальдинга..

— Вальдинга? Вряд ли, конунг. Его средь убитых нет. О, мы..

Обоих прямо-таки распирало от желания похвастаться. Правда, один другому не перечил, но перебивали – на полуслове:

— А вот мы..

— А вот у нас..

— И тут-то мы его и прищучили..

— Долбанули секирой по башке, башка и разлетелась, словно тыква!

Как сообразил на ходу Рад, это даны рассказывали, как, случайно оказавшись в Данпарстаде, расправились с прежним вожаком одной из местных шаек, которую и возглавили сами, мгновенно выделившись своей бесшабашной воинственностью, необычайной – на грани полного безумства – храбростью и презрением к смерти. Ну, и воинским умением, конечно. Меч и кинжал, копье и топор пускали в ход, не раздумывая и ни секунды не сомневаясь – а надо ли? Короче, те еще было отморозки, впрочем, ничего другого от них князь и не ждал. А чего еще ждать от таких закоренелых язычников, для которых погибнуть в битве – единственная достойная участь. Эти юные даны и жили-то ради смерти – чужой или своей, не важно. Правда, как признался под бражку более серьезный Готбольд, Данпарстада они в последнее время побаивались:

— Слышишь, конунг, мы не хотим умереть так.

— Как – так? – князь тут же напрягся.

Готбольд поставил на стол кружку и понизил голос до шепота:

— Как умирают здесь многие. Все чаще и чаще. Целыми семьями, родами. Я не хочу, чтоб под мышками и в паху сочился гной, я не хочу лежать словно колода, метаться в бреду, чувствуя, как черные лапы смерти тащат из тебя жилы, не хочу гнить заживо, харкать кровью. Лучше уж я брошусь на вражеский меч!

— Поистине верно сказано, Готбольд-хевдинг! – радостно поддержал сородича Ракса.

Этот-то парень все время улыбался, такой уж неисправимый был оптимист.

Готбольд же, несмотря на юный возраст, смотрел на жизнь более трезво:

— А я вот подумал, мой конунг, мечей-то, даже вражеских, вскоре может и не остаться! Здесь везде – незаметно и тихо – ползет смерть. Та самая, жуткая, о которой я тебе рассказал. Да ты, верно, и сам все хорошо знаешь. О, боги! О мудрый Один, о Тор.. Да разве ж пустят нас в Валгаллу трясущихся, с отгнившими ногами, руками, с кровоточащими язвами? Потому, конунг, мы давно решили уйти. Ждали только подходящего случая и пока еще не знали – куда.

— А теперь – знаете?

— Теперь мы – с тобой. Ты ведь примешь нас обратно в свою дружину?

Рассмеявшись, Радомир махнул рукой:

— Ну, а куда ж вас девать, парни?

Те еще, конечно, разгильдяи. Но, с другой стороны, эти двое в бою стоят взвода. Да и нельзя сказать, чтоб молодые даны были такими уж безмозглыми, какими с первого взгляда казались. Особенно Готбольд. Что и сам осознавал и даже всячески подчеркивал, как и сейчас, когда речь зашла о купце.. нет, вначале о том юном пройдохе – воришке-проводничке.

— Гангред его звать, – походя, пояснил Готбольд, – Парень так себе, пустой человечишко.

— Чего ж за него вступились?

— А как же! Это ж наш человек, пусть и никчемный. Одного из наших забидят – мы не отомстим, спустим.. другого – так вскоре можно будет вообще убираться, куда подальше, никто уважать-бояться не станет. А врагов-соперников у нас здесь хватает – тот же Вальдинг. Тот еще нидинг, в открытом бою посмотрели бы, кто кого, а так.. Хитрый, гнус! И воинов себе поднабрал изрядно.

— Ты хотел что-то сказать об еврейских купцах, – соглашаясь в душе со всем сказанным, напомнил князь.

Ракса дернулся, едва не разлив по столу брагу:

— Это я! Я хотел про купцов сказать..

— У-у-у, гады-то! Особенно иудеи. Жадные, хитрые, за медяху – удавятся. Ради злата живут, как нелюди. Ничего, доберемся мы скоро и до них..

— Экий ты дурень, братец, – поддев, ухмыльнулся Готбольд.

Ракса хлопнул глазами:

— Это почему я дурень?

— А потому что конунг тебя вовсе не про то спрашивает. Не про всех купцов кряду, а только про одного..

Князь подставил опустевшую кружку кабатчику:

— Да-да, про Хаима бен Заргазу, знаете ведь такого?

— Еще бы не знать, – даны быстро переглянулись, и за обоих снова ответил Готбольд: – Обломали как-то об него зубы. Чего уж, дружина у купчины сильная.

— Что, вот, с налету на бен Заргазу и напали? – с деланной ленцою прищурился Рад.

— Ну да, – парни разом вздохнули. – Опростоволосились, чего уж.