Варвар

Глава 6

Зима 453 г. Галлия

Галльский рейд

Посередине сложенной на старинный манер хижине – каменные столбики углов да обмазанные глиной стены – уютно горел очаг, над которым булькала в подвешенном котелке рыбная похлебка. Желтое невысокое пламя отбрасывало по стенам уродливые тени, вовсе не страшные, а как-то по-домашнему забавные, смешные.

Высокая женщина с убранными в пучок волосами, подойдя к котелку, помешала длинной деревянной ложкой, попробовала варево, улыбнулась:

— Скоро сварится. Вкусных ты рыб наловил, Амбрионикс.

— Не я один, тетушка Гаута, не я один.

Сидевший неподалеку от очага на низеньком ложе юноша лет шестнадцати явно сконфузился:

— И Тирак, и Амнозия, и все со мной ловили. Грех на Лигере-реке вкусную рыбину не поймать! Тем более, сейчас – денек-то какой выстоял! И не скажешь, что еще зима.

— У нас-то еще ничего, – положив ложку на приземистый, сколоченный из крепких буковых досок стол, женщина уселась рядом с подростком, кивнув на спящих в углу детей:

— Скоро будить. Путь поедят рыбки. Все ж таки хорошо, Амбрионикс, что ты наконец заглянул в гости! Как там наши? Дядюшка Ривал, Феликс?

— Я ж рассказывал уже, тетушка. Все по-прежнему – на барке, и я с ними. По Лигеру возим товар аж до Генабума и даже дальше, к самому морю, в землю намнетов и пиктонов.

— Намнеты, пиктоны.. – покачала головой женщина. – Все они, как и мы, битуриги, давно уже забыли свои обычаи – живем и говорим почти как римляне. А вот муж мой и его род – аланы – еще живут по заветам своих предков.

— Которые почему-то велели им покинуть свою землю и поселиться на нашей! – с горечью воскликнул гость. – Илия в чем-то не прав, тетушка?

— Они вынуждены были уйти из-за гуннов, ты ж знаешь!

— И все же – род твоего мужа – пришельцы! Такие же, как германцы! Готы, франки, бургунды и все прочие, терзающие тело нашей несчастной страны.

— Помолчи, пожалуйста, Амбрионикс, – Гаута скривилась, вытирая мокрые руки о подол длинного полотняного платья. – Ты так громко кричишь – детей раньше времени разбудишь. Что же касается нашей земли. Может, римляне ее тоже терзали?

— Да! Именно так, тетушка.

— Экий ты спорщик! А ведь знаешь прекрасно – без римлян не было бы ни дорог, ни городов, ни.. да ничего бы не было – только одни войны!

— Так и сейчас – войны. А если б славный Верцингеторикс когда-то победил Цезаря, то..

— То все равно воевали бы по сей день – вам, мужикам, только дай повоевать, никакого другого дела не надо. Вражьи черепа крушить – большого ума не надо!

— Ну, не скажи тетушка. Вот твой муж Арнак – тоже воин.

— Он кузнец!

— Кузнец. Но и воин.

— Пусть так. Когда нужно, он защищает свое селение, свой народ.

— Но ведь это – тоже война!

— Ой, – женщина взъерошила парнишке волосы, длинные, густые, светло-русые.

Зачесанные назад по древнему обычаю галлов, они никак не хотели лежать спокойно и все время норовили упасть на лоб и упрямо лезли в глаза. – Дай-ка я тебя причешу, племянничек! Знаешь, как приятно хоть раз в году повидать родного человечка. Вот говорю с тобой, а сама будто сестру свою вижу, твою матушку. Похож ты на нее очень, только вот глаза.. глаза отцовские, карие. Он ведь был из арвернов, отец твой.

— Как и Верцингеторикс. Проклятые гунны!

— А гунны-то тут при чем?

— А кто же убил отца и мать? Разорил и сжег наш город?

— Ах, вон ты про что. Знаешь, вот уж не думала, что среди гуннов так много германцев.

— Да где их только нет, этих чертовых готов, герулов, сикамбров.. Кто-то из них – наши союзники, а кто-то – враги. Не поймешь – кто. Те же готы – они есть и у гуннов, и у римлян. И как тут понять – за кого этот народ?

— Каждое племя – по-разному. Как решит вождь. У нас ведь так же было в стародавние времена.

— Умная ты у меня, тетушка.

— Да и ты не дурачок, – женщина тихонько расхохоталась. – Молодец – на барку пристроился, с голоду не помрешь. Тем более – рядом хоть какие-то родичи, жаль вот только, что мало их.

— Права ты, тетушка – хорошо на барке. Только, конечно, временами тяжеловато. Да и вот сейчас, зимой – голодно. Ничего, скоро разлив, а уж тогда смотри, не зевай – разольется Лигер-река, сама знаешь, ничем ее не удержишь. Луга зальет, дороги – того и гляди, как бы килем за какой-нибудь забор на зацепиться. И все равно – красиво!

Юноша мечтательно закрыл глаза, представляя могучую величавую реку, летом мелеющую, а весной – бурную и грозную, как разгневанная богиня. Даже северная Секвана-река ни в какое сравнение не идет, ну, разве только Родан, так Родан короче и впадает в теплое римское море, а вот Лигер.. тот несет воды свои в океан! Бурный, глубоко синий, и в бурю – страшный.

— Чу! – Гаута вдруг напряглась, прислушиваясь к чему-то, что происходило снаружи, во дворе. – Что-то собаки разлаялись.

— А у тебя есть собаки? Что-то не видел.

— Не мои, соседские. Нет, правда-правда. Слышишь? Лают.

— Ну, лают. И что? Может, волки близко подошли или кабана чуют.

— А вдруг это безбожные язычники гунны? Господи, упаси, – женщина набожно перекрестилась.

Гость насмешливо скривился:

— Скажешь тоже – гунны! Что им делать в вашей глуши? Они, небось, грабят сейчас Медиолан и Тицинум.

— Дай-то бог. То есть, не дай бог, конечно, – снова попробовав похлебку, Гаута бросила туда несколько корешков – для запаха – и, покачав головой, спросила:

— Говорят, будто гунны человечье мясо едят и с коней вообще никогда не слазят. Правда?

— Не знаю.

— И будто бы их вождь, Аттила, больше похож на разъяренного быка, чем на человека. А, что скажешь?

Парнишка пожал плечами:

— Врать не буду, не видел. А слышать-то, конечно, слышал. Многие ведь на Каталаунских полях были. А еще как-то в Генабуме встретил одну набожную и богатую женщину, госпожу Женевьеву из Лютеции, она торгует скотом и пшеницей, так вот..

— Тихо! – Гаута снова прислушалась.

— Да что ты все вздрагиваешь?!

— Неспокойно на душе что-то. Знаешь ведь, муж мой как раз у ворот – его очередь стражу ночную нести.

— Так он же не один там сторожит – с собутыльниками и друзьями.

Судя по тому, как изменился тетушкин взгляд, Амбрионикс сейчас ляпнул что-то не то, ну да поздно было теперь спохватываться – слово-то не воробей, вылетит – не поймаешь.

— А ведь и верно ты сказал, племянничек – с собутыльниками! Ночь-то холодная, ненастная. Они, небось, уже начали пьянствовать, от жен-то подальше. Пойду-ка на всякий случай, гляну.

Гость фыркнул:

— Ты, тетушка, мужа-то своего не позорь.

— Так я не одна пойду – с соседкой. Эти аланы если запьют, так уж ничуть не хуже нас, галлов – не остановятся, пока все не выпьют. Нет, схожу лучше – мужики как нас увидят, не так приятно станет пьянствовать. Поперхнутся!

— Это уж точно. Подожди, тетушка! Давай-ка, сначала детей покорми, а потом сходим. Я тоже с тобой прогуляюсь, на реку посмотрю.

— Давненько ты ее не видел, ага. Ладно, будь по-твоему. Сейчас поедим быстренько. Оп.. – сбросив накинутый было плащ на лавку, Гаута снова попробовала ушицу и скривилась. – Сыровата еще. Хворосту б подкинуть малость.. Эй, Тирак, Амрозия! Вижу-вижу – не спите уже. Сбегайте-ка за хворостом к амбару.

— Ой, маменька, а там, на улице, поди, холодно.

— Так оденьтесь. Не голышом же пойдете. Ну, если вы правда хотите сырую похлебку есть..