Варвар

Слуги костер уже разожгли – для «божьего суда», ордалий, а Хотобуда все не было. Судьи-старейшины посовещались, послали людишек – искать. Вот Скорьку, да Карася, да Гунявого Хомута и послали – те обернулись быстро, доложили: нет, мол, нигде Хотобуда, вестимо, сбежал, гадюка такая! Может, с ночи еще сбежал.. поискать, конечно, можно.

— Ты, Ятвизе, не ведаешь ли, где вождь твой? – осклабясь, поманил здоровяка Витенег.

Ятвиг лишь сплюнул презрительно:

— Не! Про то мне не ведомо.

— Ну, что ж, – Влекумер-навий махнул рукою. – Слуг отрядим в погоню, а сами терять время не будем – начнем. Радомир-князь, сыщутся у тебя надежные люди?

Рад лишь бровью повел:

— Ирман, бери всех. Всю округу прочешите. Желательно живым взять, но не обязательно. Если уж будет сопротивляться..

— Поняли тебя, князь, – Ирман, за всех ответив, вскочил на коня, за ним – Иксай с близнецами, Оглоблишку Муму только не взяли, тот дома, на усадьбе, сидел – нечего дуракам на суде делать.

Первый вопрос о ноже был. Истра расспрашивали дотошно, с пристрастием, потом за Ятвига взялись, а тот ничего не отвечал, не считал, собака, нужным, за что и поплатился, старейшинам-то такое его поведение сильно не понравилось, ишь ты – захудалец какой-то, а туда же, благородного князя из себя корчит.

К полудню все подробненько разобрали, не поленились, куда там российской юстиции. И про охоту, про Тужира с Ятвигом – тут Скорька с Хвалункой послухами-видоками выступили, богам допреж того присягнув – не на Библии же в правдивости клясться? Библия, она у готов была, Ульфилой-епископом переведенная, а у словен пока так.. язычество, Владимир Креститель, князь Святой, еще не скоро на свет народится.

Прояснили все про Тужира, про смертушку его, про лук настороженный. Ятвиг все так же молчал презрительно. На что надеялся? На Хотобудову помощь?

А по ножу неожиданно очень хороший свидетель выискался – сам жрец Влекумер. Поднялся, ухмыльнулся, вытащил из-за пояса ножик, старейшинам протянул:

— Гляньте-ка!

— Тот нож! Он в груди Доброгастовой и торчал, – Витенег едва глаза скосил – заценил, увидел. – Истр, твой?

— Мой, – хмуро отозвался парень.

— А вот этот.. – навий протянул еще один нож – точно такой же, как и первый.

— И этот, выходит, мой! – Истр очумело похлопал глазами.

— Одинаковые! – ахнули старейшины. – И не отличишь. Вот оно как бывает.

— Один ножик в груди Доброгаста нашли, другой – чуть позже – Ятвиг в реку выкинул, думал, что в тайности. Окровавленный тот ножик был, да Пескарик-раб то увидел. Верно, Пескарик?

По знаку жреца вышел из толпы испуганный до бледности мальчишка. Юный совсем, лет двенадцати. Подтвердил:

— Все так и было!

— А что ж ты раньше-то молчал, Пескарик?

Мальчишка испуганно покосился на жреца, замямлил что-то. Понятно..

— Невольника-то, по уму – пытать бы надоть, – подсказали из толпы.

Старейшины закивали:

— Все верно, рабу без пытки веры нет.

Сдислав с Витенегом переглянулся, оба согласно бородами тряхнули:

— Котелок на огне вскипятите. Пескарь руку сунет – покраснеет рука, значит – врет.

— Не, не, не, – всколыхнувшись, поспешно запростестовал навий. – Тут по-другому надо. Сперва богов спросить, тем более – есть кому.

Сказал – и приосанился – а поспорьте-ка!

Старейшины переглянулись и разом кивнули – спрашивай.

Поглядев в небо, Влекумер-навий важно поднялся и прошествовал на середину поляны – сгрудившийся на его пути народ спешно расступался, давая дорогу, да и вообще, все собравшиеся посматривали на жреца с интересом и затаенным страхом. Боги – они шутить не любят, а волхв ведь именно с ними сейчас общаться собрался. Вот так вот, запросто, на виду у всех. Ух, как жрец повел бровьми, как встрепенулся, развернул плечи – ни дать ни взять тетерев или глухарь на току! Приосанился, выхватил из-за пояса погремушку из козлиного черепа, тряхнул.. сам тряхнулся.. Висевшие на шее змеиные головы дружно стукнулись в такт погремушке. Радомир даже головой качнул уважительно, ну, надо же – гремучих змей тут отродясь не водилось, а как громыхнуло – кастаньеты испанские отдыхают.

— Чур меня, чур! – немного погромыхав, Влекумер закатил глаза и принялся вращаться на одном месте, словно волчок – быстро-быстро.

Рад хмыкнул – тоже еще, Николай Цискаридзе! Однако надо признать, вертелся навий отменно, сказывались годы тренировок. Жрец то плевался, то закатывал глаза, то глухо рычал, периодически выкрикивая – чур меня, чур! И все время не забывал про свою трещотку.

И от этих завываний, от крутящейся фигуры жреца зарябило в глазах не только у одного Радомира – у всех! Старейшины – и те побледнели, хотя, казалось бы, давно ко всему были привычные.

А жрец вертелся юлою, все быстрей и быстрей, хотя и быстрей-то было уже некуда, брызжал слюной, кричал:

— Чур меня, чур!

Змеиное ожерелье на шее его тоже вертелось, и засушенные головы-черепа вдруг словно бы ожили, хищно распахнув пасти.

— Чур меня! Чур!!!

Быстрее.. Еще быстрей! Быстро, как только возможно!

Впав в транс, уже повалилось наземь несколько человек, из них – двое дружинников, видать, слабонервные попались.

— Чур меня!!!

Стоявший рядом Истр пошатнулся, прикрыл глаза..

— Чуррр!!!

Звук трещотки. Прыжок..

И все!

Влекумер-навий упал лицом в грязь, замер.. И – куда уже устали ждать – медленно, раскачиваясь, поднялся, с коричневым от глины лицом и без того страшным. Протер глаза, пригладил грязные космы, сплюнул. И резко выбросил вперед правую руку, указав крючковатым перстом на Ятвига:

— Молчишь? Не зря молчишь. Боги не дают тебе слова!

Не отрывая указующего перста от дружинника, жрец повернул голову к старейшинам и громко, словно бы выплевывая слова, вскричал:

— Он! Он убил Доброгаста. Ятвиг из рода Сдислава!

— Он не нашего рода – робичич, наложницы-курвы сын! – тут же возопил уязвленный Сдислав.

— То так, все мы знаем, – покладисто согласился навий. – А раба подвергать пытке не надо, боги того не хотят, ведь итак уже ясно все.

Повинуясь знаку старосты Витенега, его люди, уже поволокшие было Пескарика к костру, отпустили несостоявшуюся жертву восвояси.

— А с Ятвигом что делать? – пригладив бороду, староста Межамир картинно повернулся к людям.

— Смерть! – разом закричали все. – Смерть ему!

— Смерть! Смерть! Корнованием казнить убивца!

— За ноги к соснам привязать – и напополам!

— Поделом, поделом гаду!

Прислонившись спиной к толстому стволу березы, Ятвиг на удивление спокойно скосил глаза – маленькие, пусто-серые, полные презрения к собравшейся его судить толпе – своим соплеменникам. Посмотрев на старейшин, ухмыльнулся и, положив руку на меч, сказал только одно слово:

— Бой! Пусть нас рассудят боги.

— Боги уже сказали! – возопил было жрец, но, тут же сориентировавшись, прикусил язык – слова обвиняемого явно пришлись толпе по вкусу. Казнь казнью, но чем же они все хуже ромеев, у которых, как рассказывали греческие купцы, были когда-то гладиаторские игры, во время которых бились бойцы не на жизнь, а на смерть, а зрители смотрели, азартно делая ставки.

— Бой! Бой! – сперва вразнобой, а потом и все четче заголосил народ. – Пусть боги рассудят. Страва!

— Страва! Страва! Стравы хотим!

— Пусть боги рассудят!

— Как скажете, – усевшись на свое место, Влекумер-навий согласно тряхнул головой. – Страва, так страва. Истр, сын Доброгаста! Остр ли твой меч?