Страница 9 из 9
***
— Платье готово, пан Грицко. — Элишева указала на спинку стула, где висели вышитая белая сорочка и алая безрукавка, надеваемая поверх нее.
Свадебный наряд она шила несколько дней, стараясь закончить как можно скорее. «Платье Меласе сошьешь ты». — сказал ей Грицко. Без просьб. Без объяснений. Он имел право приказывать ей, да и зачем искать кого-то на стороне, ежели она искусная портниха? Элишева знала, что обязана подчиняться: судьба Розы целиком и полностью зависела от этого человека. К тому же, она всегда любила шить, это занятие было ей по душе, не вызывало досады или скуки.
Правда в этот раз шитье не доставляло ей особого удовольствия. Она прекрасно понимала, что невесте, которой оно предназначено, предстоящая свадьба не в радость. Знал ли Грицко, что его племянница желает соединить судьбу вовсе не с тем нареченным, которого он избрал для нее? А если бы и знал, это вряд ли бы что-нибудь изменило.
— Гарное платье! — воскликнул Грицко, глядя на аккуратную вышивку. — Ты дюже умелая жинка, — волнующий взгляд его больших темных глаз скользнул по ее лицу, груди, рукам.
— Знаете ли Вы, что ваша племянница не рада свадьбе? — Элишева и сама не знала, как с ее губ сорвалась эта неосторожная фраза.
Ей стало невыносимо жаль эту юную невинную, словно не распустившийся майский бутон, девушку. Почему она обречена страдать по воле решения, единолично принимаемого тем, кто даже не представляет, что творится в душе девушки, разлученной с любимым и вынужденной идти замуж против своей воли. Подобные браки, безусловно, никогда не были редкостью, но это было несправедливо и жестоко по отношению к женщинам. Разве не могут они хотя бы немного влиять на выбор того, с кем предстоит разделить жизнь?
— Знаю, — пристально глядя на нее, ответил Грицко.
— Тогда зачем обрекаете ее на страдания? Вы не представляете, что она сейчас чувствует.
— А шо мне робить? — нахмурил черные брови Грицко. — Отдать ее за ляха? За католика? Данило — гарный хлопец, добрый казак. Слюбится и с ним.
— Нет… — грустно усмехнулась Элишева. — Вы бы прокляли ее. Вы полагаете, что ваши женщины не вправе отрекаться от православной веры. Но женщин иной веры вы охотно крестите и не видите в этом ничего дурного. Так ведь, пан Грицко?
— Только православная вера истинна. — Подойдя к Элишеве ближе, Грицко крепко взял ее за руку. — Не кличь паном. Зови меня Грицко. И тебя окрестим. В крещении будешь Елизаветой.
— Правда? — ее губы тронула легкая улыбка. — Как я понимаю, мое отношение к сему действу, тебя тоже совершенно не волнует? — она прикоснулась к его черному чубу длинными изящными пальцами и пригладила непокорную прядь.
В ответ он коснулся ее пальцев горячими, обветренными губами, потом обнял и стал осыпать торопливыми поцелуями лоб, глаза, губы, раскрасневшиеся щеки.
— Серденько мое, кохана моя, люба моя, Еличка… — скользнув мускулистыми руками по ее жилетке, Грицко быстро расстегнул ее и отбросил в сторону, высвобождая из корсажа высокую грудь.
— Грицко… — прерывисто дыша, прошептала Элишева, когда он приник губами к ее груди.
Легко подняв ее на руки, он отнес ее на заправленную льняным покрывалом большую деревянную кровать. Освободив ее от одежды и раздевшись сам, Грицко продолжал покрывать ее лицо поцелуями, спустился к груди, целовал упругие соски, провел рукой по вьющимся волосам внизу живота. Издав тихий стон, Элишева коснулась губами его губ, углубила поцелуй, желая испить его страсть до дна и без остатка отдать ему свою. Отныне ее жизнь, ее тело и душа навеки принадлежали ему. Впервые после смерти мужа она почувствовала себя не жертвой обстоятельств, а желанной и любимой женщиной.
***
— Что теперь? — Элишева положила голову на обнаженную широкую грудь Грицко.
В его объятиях она ощущала тепло и покой. В окна горницы пробивались первые несмелые лучи утреннего июньского солнца. Еще не очень яркого, а лишь обещающего согреть землю своим теплом, когда оно поднимется настолько высоко, чтобы осветить золотистым светом все вокруг.
— Уже утро, — зевнула она. — Пора вставать.
— Нехай себе утро. Лежи, голубонько. Скоро станешь в доме хозяйкой. Моей жинкой, — ласково улыбнувшись, Грицко поцеловал ее в макушку.
— Это интересное предложение, — приподняла бровь Элишева. — Пожалуй, мне стоит его обдумать.
Примечания
1) 1) Галаха - еврейское религиозное право, которым в 17-ом веке руководствовались еврейские общины.
2) Для ашкеназских евреев Украины, Польши и Литвы 17-ого века слово «гой» было обычным обозначением любого человека, не принадлежащего к еврейскому народу. Оно не обязательно было оскорбительным.
3) Слуга ( укр. )
4) Фраза передрана из фильма "Черная Рада" 2000-ого года, только там речь идет о "лядском духе".
5) Уменьшительное от "Самуил".