Когда тьма любит

Его слова повисают в воздухе, как предвестники грядущих неприятностей. Отец, отдышавшись, снова поворачивается к Найту, его взгляд полон ярости, но и какой-то новой, нервной настороженности.

- Не забыла, - отвечает за меня Найт, снова загораживая собой. - И я не забыл. Не забыл, через что ты заставил ее пройти. Скажи ей спасибо, что не прикончил тебя прямо здесь. Тебя с твоей лицимерной мамашей. И тебя, - переводит взгляд на отца. - С твоим отпрыском. Но ты не переживай. Как только он выпишется из больницы, я его туда снова отправлю. И дня не пройдет.

- Ах, ты сука! Так это ты на него напал?

- А что? Тоже хочешь? Лучше берегись по ночам. Могу и за тобой нагрянуть в любой момент. С дедулями вроде тебя возиться не приходится. Причин для внезапной смерти полно: инфаркт, инсульт, внезапная остановка сердца.

- Ты мне сейчас угрожаешь?

- Угрожаю. Ради нее просто угрожаю. Так что с дороги, пока не передумал.

Отец, задыхаясь от гнева, смотрит на Найта, но слова застревают в горле. Брендон, напротив, лишь усмехается, в его глазах читается не только злость, но и какое-то мрачное удовлетворение. Он, кажется, наслаждается этим хаосом, предвкушая, как все это обернется против нас.

- Ты еще пожалеешь об этом, Сирия, - тихо шепчет Брендон, обращаясь ко мне. - Даю последний шанс. Пусти руку этого придурка и ко мне. Живо. Может еще заслужишь прощение. А не то могу сделать твою жизнь невыносимой. Ты в любом случае выйдешь за меня. Так что лучше не зли меня еще сильнее и перестань упрямиться. Все равно ведь знаешь, что победу одержу я. Конец этой истории только один - ты будешь подо мной.

В следующую секунду лицо Брендона искажается от боли, когда кулак Найта с силой врезается в его челюсть. Он отшатывается, рука сама собой поднимается к распухшей губе, из которой течет кровь. Отец, видя это, снова предпринимает попытку схватить меня. Но Найт, снова не позволив ему дотронуться до меня, ударяет его ногой прямо в коленную чашечку, заставляя согнуться и застонать от боли.

Я замираю, ошеломленная происходящим. Найт, словно призрак, оказывается между нами, его глаза пылают холодной яростью. Его каждое движение выверено, каждое слово - удар.

- Вы, кажется, меня не услышали. Еще одна попытка, и я сломаю эту ногу. Обоим. И уж поверьте меня за это никто не накажет. Может тогда и получилось запихнуть меня в тюрьму, братец. Но не в этот раз. Продолжайте мечтать. Ты, - указывает кивком головы на отца. - О том, что отдашь дочь в руки этой мрази. И ты. О том, что получишь и компанию и мою женщину. Спешу вас всех разочаровать. Я собираюсь вас уничтожить. Одного за другим.

Отец, сгорбившись от боли, смотрит на свою искалеченную ногу, затем на Брендона, который, приложив руку к разбитой губе, смотрит на Найта с нескрываемой ненавистью. Я стою рядом с Найтом, чувствуя его неоспоримую силу, его решимость, которая стала моим щитом. Мне страшно, потому что знаю, каким бывает отец. Но почему-то этот страх не так силен. Может, потому что я знаю, что рядом с Найтом мне ничего не грозит?

- Ты пожалеешь об этом, Сирия, - шепчет Брендон, его голос дрожит от сдерживаемой ненависти, обращая уже не к Найту, а ко мне. - Пожалеешь блин! Я на весь мир это афиширую.

- Афишируй. Заодно и свое темное прошлое раскрой. Людям это будет интересно. А она... больше не вступит ногой в этот гребаный дом, не говоря уже о том, что наденет свадебное платье для такого ублюдка, как ты. Закатай губу. В тюрьме есть телевизор, маленький такой. Но даже если попадешь в камеру, где его нет, уверен ты найдешь способ достать. Меньше, чем через месяц ты увидишь ее там, на экране, сидя в своей камере. Я позабочусь о том, чтобы наша свадьба разлетелась по всем экранам этого мира.

Мое сердце замирает от его слов. Я больше не чувствую страха, который раньше сковывал меня. Я смотрю на него, на эту невероятную силу, которая родилась из боли и отчаяния, и не могу передать словами то облегчение, которое накатывает на меня.

Он поворачивается ко мне, его взгляд смягчается, но решимость в нем никуда не исчезает. И это только сильнее начинает меня будоражить. Потому что в этот момент он выглядит как никогда крутым. Он берет меня за руку, тепло его ладони окончательно успокаивает.

- Пойдем, - говорит он тихо, будто и не было в его голосе стали и ярости секунды назад. - Здесь нам больше делать нечего.

Он ведет меня прочь, из этого дома, который еще недавно казался мне настоящей клеткой, из которой нет выхода. Каждый шаг вперед - это шаг от прошлого, от лжи и боли, шаг навстречу неизвестности, но вместе с Найтом, я знаю, мы сможем справиться. Вокруг суетятся слуги, шепчутся, переглядываются, но я больше не обращаю на них внимания. Их мнения, их сплетни - это теперь лишь фоновый шум, который заглушает биение моего сердца, полное новой надежды.

Я чувствую, как напряжение постепенно покидает мое тело. Он не просто защитил меня - он дал мне свободу. Свободу, о которой я могла только мечтать. Защиту, на которую никогда не рассчитывала. Он обещал, что меня никто не тронет, обещал, что защитит. И сдержал их. Теперь даже весь мир, который сегодня или завтра встанет против нас, мне не помеха. А он встанет как только Брендон откроет рот.

- Что, ангел? - спрашивает он, останавливаясь рядом с мотоциклом и доставая шлем, когда замечает мой взгляд.

Вместо ответа я целую его. С такой страстью, какой не испытывала никогда. Найт, завороженный, отвечает с не меньшей страстью, его руки мягко обхватывают мои плечи, притягивая ближе. Я целую его с такой нежностью, что вся предыдущая ярость Найта, вся эта сталь в его глазах, кажется, растворяется в одно мгновение.

Когда мы отрываемся друг от друга, он улыбается, и эта улыбка, такая искренняя, такая родная, стоит больше, чем все слова мира. Он надевает на меня шлем, затем свой.

- Поехали домой. Ко мне. Хотя можно уже сказать в наш дом.

Я сажусь позади него, крепко обнимая его за талию, чувствуя, как бьется его сердце под моей ладонью. Двигатель оживает с рокотом, унося нас прочь от этого проклятого дома. Туда, где я по-настоящему смогу почувствовать себя дома.