Когда тьма любит

Глава 23

Его голос, впервые за весь этот разговор, звучит как-то иначе. Нежно, почти вопросительно. И это пугает.

Я молчу, из последних сил сдерживая рыдания.

- Сирия...

- Уходи.

- Сирия!

- Я же сказала уйди!

Найт замирает, его губы поджимаются, челюсть напрягается.

- Уйди, прошу тебя! - повторяю я, задыхаясь от подступающих слез.

Он отступает, сжимая кулаки. Не смотрю в его глаза, но каждой клеточкой тела ощущаю его взгляд на себе.

- Кажется, я понял.

Это единственное, что он бросает, исчезая за дверью, громко хлопнув ею. Через минуту с улицы доносится рокот завода мотора, и я иду к окну. Вижу, как он уезжает на мотоцикле. Только тогда ноги подкашиваются, и я плюхаюсь на пол. Обнимаю себя, утыкаюсь лицом в колени и даю волю слезам.

Телефон рядом снова оживает. И от приходящих один за другим сообщений так мерзко становится.

«Ты куда там пропал?»

«Опять от невестушки прячешься?»

«Если что я всегда тут, малыш»

Так и хочется швырнуть его в стену и разбить. Не могу поверить, что любила такое ничтожество и не замечала ничего.

Слезы текут по щекам, оставляя соленый след, а в голове стоит оглушающий шум. Я смотрю на мерцающий экран, и каждое новое уведомление от секретарши словно наносит новый удар под дых. «Малыш». Это слово отдается в сознании ядовитым эхом, обесценивая все наши с Брендоном месяцы, все планы, весь этот фарс под названием «свадьба». Мир, который казался таким стабильным еще час назад, рушится, превращаясь в пыль, и самое страшное, что под этими обломками я не чувствую скорби по потере любви. Я чувствую лишь тошнотворное осознание собственной слепоты и глубокую, ледяную обиду.

Телефон в моих руках снова вибрирует, но я больше не могу на него смотреть. Собрав остатки сил, я встаю на дрожащие ноги и подхожу к Брендону, лежащему на полу.

До утра. Найт сказал, что он поспит до утра. Хорошо ему. Я бы даже сказала слишком. Завел на стороне любовницу да еще и невестой из влиятельной семьи обзавелся. Джекпот, не иначе. Мерзость!

Как же мерзко от всего этого. Но мысль об отце и брате как холодная змея, обвивает сердце. Возвращение домой без кольца на пальце означает возвращение под их контроль, в ту клетку, от которой я так отчаянно бежала. Брендон был билетом на свободу, а теперь этот билет оказался поддельным. Я закрываю лицо руками, сдаваясь на милость охватившего меня отчаяния.

Сделав глубокий вдох, я снова опускаюсь на корточки. Я должна принять решение, и оно должно быть принято сегодня. Либо я выхожу замуж за лжеца и сохраняю видимость безопасности, либо разрушаю свою жизнь, чтобы не гнить заживо в чужой лжи. Может позже и получится построить свою жизнь и развестись с ним, когда встану на свои ноги. А пока... пока вытерпи, Сирия.

Собираюсь с силами и иду в ванную ополоснуть лицо холодной водой. Мое отражение в зеркале выглядит чужим: заплаканные глаза, бледная кожа, губы, искусанные от волнения. Это уже не та девушка, что вошла сюда полчаса назад, вся в предвкушении счастливого будущего. Теперь это изможденное существо, с пустым взглядом, в котором застыл ужас. Холодная вода освежает, но не смывает грязь, въевшуюся в душу.

Во что бы то ни стало, я должна обрести независимость, даже если придется пройти через ад. Брендон - всего лишь ступенька, пусть и очень грязная, к моей свободе.

Удивительно, как любовь за секунды превращается в ненависть. А от человека, которого любила всем сердцем начинает тошнить. Я, дура, до сих пор в глубине души чувствую к нему симпатию. Но потом вспоминаю его фальшивую улыбку и слова о бесконечной любви и в голос поржать охота становится. Господи, что я за дура такая?! Какая же я наивная дура!

Вернувшись в комнату, я беру телефон. Сообщения больше не приходят. Напротив, она удалила все у всех, оставив лишь деловые. Боже! Так, вот как вы общались. Позорище!

Возвращаю его телефон на место и ложусь на кровать. Глаза сильно болят от пролитых слез. Но спать хочется еще сильнее. В итоге засыпаю я быстро. Но точно так же просыпаюсь из-за будильника Брендона. Вроде и спала достаточно часов, но ощущение, что всю ночь глаз не сомкнула.

Слышу на фоне какой-то шум и так не хочется просыпаться. Но надо.

Еле как заставляю себя подняться.

- Проснулась? Как себя чувствуешь? Я вот вообще ничего не помню. Как я вчера вырубился?

Отвечать ему нету никакого желания. Все кажется фальшом. Каждое его слово, каждая улыбка.

- Сирия?

Отворачиваюсь, когда он тянется ко мне поцеловать. На его лице мелькает непонимание, которое быстро сменяется легкой тревогой. Он явно не ожидал такой реакции.

- Что-то случилось? - его голос, казалось бы, должен быть заботливым, но теперь в нем слышится какая-то искусственность.

- Ничего. Я в душ.

Быстро добираюсь до ванной, запираю дверь на ключ, включаю воду в душевой и снова начинаю плакать. За дверью слышится настойчивый стук. Он спрашивает, все ли в порядке. Каждое его обращение - как удар молотка по разбитой посуде. Я делаю все, чтобы заглушить его голос, усиливая напор воды.

Время в этой затопленной кафелем темнице тянется мучительно медленно. Когда я наконец выхожу, он все еще здесь, сидит на краю кровати, поджидая меня.

- Сирия, объяснишь, что происходит? Что с тобой вдруг?

А почему бы и нет. То, что я не могу отказаться от свадьбы не значит, что я должна делать вид, что без ума от него, как раньше.

- Скажи честно, - прошу, приближаясь к нему. - Зачем ты хочешь жениться на мне?

- Что за дурацкий...

- Правду, Брендон. Хватит уже притворяться. Меня от этого уже тошнит.

Улыбка на его лице постепенно исчезает. Я смотрю на него, ожидая ответа, и в его глазах читаю все, что мне нужно знать. Страх, растерянность, но главное - подтверждение.

- Ты мне солгал, - говорю я спокойно, хотя внутри все кричит. - Ты не любишь меня. Ты хочешь жениться на мне ради выгоды.

Он сглатывает. Руки напрягаются. Но вопреки всему он продолжает выдерживать мой взгляд.

- Что ты несешь? Откуда все это взялось с утра?

- Не с утра. Со вчерашней ночи.

Решаю не вдаваться в подробности, а точнее немножечко солгать.

- Я знаю о тебе с твоей секретаршей. Догадывалась раньше, а вчера наконец добыв твой телефон, смогла подтвердить эти догадки... малыш, - добавляю в конце, вспомнив, как эта стерва написала это слово в сообщении.

Его лицо искажается. Недоумение, которое он пытался скрыть, сменяется холодным, расчетливым выражением. Этот момент разоблачения, столь долгожданный и одновременно такой болезненный, разрушает последние остатки той глупой веры, что оставалась в моем сердце. Я смотрю на него, на человека, которого еще недавно считала своим будущим, своим спасением, и вижу лишь чужого, лживого изменщика.

- Это неправда. Ты все неправильно поняла.

- Неправильно поняла? - нервно усмехаюсь я. - Ты издеваешься, Брендон?!

- Стоп, стоп, стоп! Когда ты... Сирия, ты...