Страница 47 из 67
Она протиснулась мимо обомлевшей мегеры в кабинет промышленника, плотно закрыла за собой дверь и, нащупав в замке ключ, повернула его, отрезая Людмиле вход в кабинет шефа. Лишние свидетели ей были не нужны. А звукоизоляция в кабинете Серябко была отличная. Это было первое, о чем тот побеспокоился, когда занял этот кабинет.
Взгляду Али открылась дивная картина. Мертвецки пьяный Серябко ползал на коленях перед нижними ящиками шкафа, где хранились документы, распахивал их один за другим, выбрасывая бумаги на пол, а затем засовывал голову в ящик в тщетной попытке найти искомое. Судя по разливающемуся по кабинету амбре и тому, что Серябко неуверенно стоял даже на четвереньках, в искомом было минимум градусов сорок.
— Все уволены, суки, все! Охранники работать не умеют. Что вы охраняете, дебилы, если человека убили? Убили! – тихонько подвывал Серябко, не заметив вошедшей в кабинет Али. А затем лег на пол и разрыдался, словно маленький ребенок, у которого забрали любимую игрушку.
Аля подошла к предпринимателю и встала над ним. Тот продолжал упоенно рыдать, полностью игнорируя действительность. В таком виде говорить с ним было бесполезно. Она огляделась по сторонам и увидела на небольшом столике, стоящем в углу, графин с водой.
Подойдя к графину, она взяла его, вернулась к рыдающему Серябко и одним жестом вылила ему на голову все содержимое.
Серябко резко вскочил, пошатнулся, но сумел удержаться на ногах. Обретя равновесие, он медленно подошел к Але, смахивая воду, лившуюся прямо в глаза, и уставился на нее. На секунду ей даже стало страшно. Глаза Виктора Андреевича были красными и совершенно безумными. Сейчас он стукнет ее этим графином по голове, и она даже ничего не сумеет предпринять.
— Явилась, бездельница? – взвизгнул Серябко. – Менты поганые, суки продажные, чем вы вообще занимаетесь, что у вас людей в городе убивают?
— Это было самоубийство, – спокойно сообщила Аля, но графин на всякий случай из рук не выпустила. Если что, скажет, что это была самооборона.
— Врешь! Зачем ей себя убивать?
— Я редко вру. Придите в себя, пожалуйста. Лизу вы уже не вернете, а вот слухи по городу поползут. Зачем вам лишние неприятности? – Аля старалась говорить спокойно и апеллировать к логике промышленника. И в этом была ее ошибка. Логика его напрочь покинула.
Он внезапно схватил Алю за шиворот и затряс так, что мамино платье треснуло по шву.
— Неприятности? Да у меня жизнь разрушена! Хотя что ты можешь об этом знать, сука продажная? Она ушла просто так, без предупреждения! Ничего мне даже не сказала, не намекнула! Как она могла так со мной поступить? – По лицу Серябко полились слезы.
— А если бы она вас предупредила, что бы это изменило? – поморщившись от несвежего дыхания, поинтересовалась Аля.
— Заткнись! Что ты вообще в этом понимаешь? – вдруг заорал промышленник. – Это тебе повезло, муженек долго подыхает, никак не подохнет. Ты пока можешь к этому привыкнуть, другого подыскать..
Закончить он не успел. Але вдруг показалось, что перед глазами кто-то опустил черный занавес. Иногда у нее такое бывало. Когда логика, разум и вообще все, что отвечало за рациональность, отключались, а их место занимали другие инстинкты. Глубинные. Продолжая держать графин в руках, она изо всех сил толкнула Серябко в грудь, и тот, не устояв на ногах, упал. Але хватило несколько секунд, чтобы кинуть дурацкий графин на пол, где тот разлетелся на мелкие осколки, и наброситься на Серябко, заломить ему руку за спину так, что тот взвыл от боли, наклониться низко и прошептать на ухо:
— Еще слово скажешь про моего мужа, и я тебя убью, понял, придурок? Заканчивай ныть. Если бы ты Лизу любил по-настоящему, то жил бы с ней, а не со своей «больной женой», которая здорова как лошадь. Поэтому кончай жалеть себя.
Серябко промычал что-то невнятное, и Аля поняла, что все это время его голова была вжата в пол, к которому она ее придавила локтем. Аля немного ослабила захват.
— Надеюсь, ты хотел мне сказать, что все уяснил?
Серябко повернул голову и медленно отчеканил:
— Я хотел сказать, что ни хрена ты не получишь. Лиза умерла, и твой муженек тоже подохнет. Так будет справедливо. Поняла, сука?
А в следующую секунду он заорал от боли, потому что Аля сломала ему руку.
— Повтори, – предложила она, не выпуская руку Серябко.
— Ни хрена ты не получишь, – захлебываясь от боли, проорал Серябко. – Я заявлю на тебя за вымогательство!
Занавес поднялся, к Але стал возвращаться разум. Она медленно встала, отпуская Серябко. Отряхнула платье. Серябко, который, казалось, протрезвел от резкой боли, перекатился на спину, прижимая сломанную руку к себе и баюкая, словно ребенка. Аля посмотрела на него и даже сумела слабо улыбнуться.
— Совсем забыла тебе сказать..
— Что еще? – провыл Серябко. – Ты можешь уже все сказать и свалить на хрен отсюда?
— Могу. В деле о смерти Елизаветы Головиной открылись новые обстоятельства. Стало известно о ее связи с предпринимателем Серябко, которого вызовут на допрос в самое ближайшее время. Когда он вылечит свои переломы.
— Не льсти себе, – зло выплюнул Серябко. – Ты мне руку только в одном месте сломала.
— Уже нет, – искренне улыбнулась Аля и пнула валяющегося на полу и не готового к атаке Серябко по ребрам. Тяжелые армейские ботинки сделали свое дело. Судя по воплю и мерзкому хрусту, ей удалось сломать Серябко еще и парочку ребер. Она снова присела перед предпринимателем и заглянула ему в глаза. Тот захлебнулся от боли и даже орать не мог, а еще ему отчего-то стало по-настоящему страшно.
Молодая девушка напоминала хищного зверя, готового вцепиться ему в горло и растерзать. Не говоря ни слова, Аля приложила руку к его шее и резко нажала на точку, способную отключить человека на полчаса. Серябко потерял сознание и наконец-то заткнулся.
Аля встала, развернулась и, не видя дороги от слез, направилась к выходу из кабинета. Повернула ключ в замке. Резко распахнула дверь, из-за чего стоявшая рядом с ней и все это время подслушивающая Людмила взвизгнула от боли и ухватилась за нос. Аля несколько мгновений смотрела на нее, толком не видя, а затем закрыла за собой дверь в кабинет Серябко, повернула ключ на несколько оборотов и положила ключ в карман. Пусть помучается, пытаясь выбраться наружу.
— Вас не учили, что подслушивать нехорошо? – мрачно поинтересовалась Аля, глядя на секретаршу. Та было открыла рот, чтобы сказать очередную гадость, но вовремя сдержалась. То, как Аля на нее смотрела, вовсе не располагало к обмену колкими репликами. Казалось, что перед ней стоит не заносчивый следователь, а существо из потустороннего мира, которое сейчас кинется на нее и высосет душу.
— Займитесь работой, – спокойно продолжила Аля. – Ваш босс устал, тяжелый день, ему нужен отдых. Просил не беспокоить. Сказал, что всех, кто побеспокоит, уволит. Да и я бы на вашем месте дала ему время протрезветь. Это понятно?
Людмила кивнула, а Аля вышла из приемной. Пелена перед глазами начала рассеиваться, и до Али стал доходить смысл произошедшего. Черт. Кажется, она провалила вообще все, что можно.
Наплевав на друидов, Аля решила вернуться в управление, возьмет дурацкий список и начнет методично обходить гостей Серябко. Если эта сволочь имеет отношение к преступлению, то она сделает все, чтобы он очутился за решеткой. До управления Аля решила пройти пешком. Ей повезло – на улице не было дождя, но висящие низко и действующие на нервы темные облака намекали, что ночью может разразиться настоящая буря. Ветер дул все сильнее, пригибая к земле молодые деревья и гоняя по тротуарам мусор. Обертки от мороженого, пластиковые пакеты, сигареты, пустые пачки. Аля с тоской посмотрела на стоящие в ряд урны, до которых гражданам мешала доносить мусор какая-то загадочная религия.