Страница 22 из 67
Возраст, финансовое состояние и наличие спутницы рядом не имели никакого значения. Реши Анна Лисичанская увести кого-то из семьи, ей бы это не составило ни малейшего труда. Но она никогда перед собой таких целей не ставила, скорее наоборот – частенько помогала сохранить семьи.
К ней часто обращались за приворотными зельями, которые Анна, конечно же, не готовила и считала полной чушью. Страдающим женщинам она выдавала успокоительные травяные сборы, которые помогали избавиться от отеков и придавали блеск глазам. После ее чаев женщины начинали выглядеть моложе, становились спокойнее и были более расслабленны. Ведь очень часто смена вечного ворчания и бесформенного халата на блеск в глазах и наряды, подчеркивающие аппетитную фигуру, способны творить чудеса и значительно укреплять семейные связи.
— Аля! – Мама, поливающая чудовищные монстеры, которые, казалось, скоро захватят всю аптеку, буквально зажглась при виде дочери. Отставив лейку в сторону, она подошла к ней и обняла. Ей даже не пришлось ничего спрашивать. Окутанная материнским теплом Аля, вдохнув знакомый с детства запах лаванды, моментально разрыдалась.
Спустя пять минут они сидели в материнском кабинете, где в клетках щебетали птицы, повсюду стояли растения с блестящими листьями, создавая антураж тропического сада, а Аля пыталась успокоиться с помощью очередного чудодейственного отвара, который мама сунула ей в руки. Анна присела рядом с дочерью прямо на пушистый ковер и положила теплую руку на Алину ногу. Она заставила дочь снять обувь и теперь медленно массировала ее ступни, нажимая на нужные точки.
— Аля, ты совершенно точно не виновата в смерти Володи, – проворковала она.
— Он же хотел как лучше! А я, дура, поссорилась с ним, перестала общаться. Он ведь в тот день, когда его убили, хотел со мной помириться, а я.. – наконец-то Але удалось это сказать, и ее сотрясла очередная волна рыданий.
— Милая, ты же знаешь, что на самом деле ты никогда на него и не злилась. Ты злилась на себя и на болезнь. На себя – за то, что не уберегла Рому, на болезнь – за то, что та выбрала именно его. А Володя.. Володя просто стал тем, на кого ты излила от бессилия свой гнев. И он это знал. Был уверен, что вы помиритесь. Он же частенько приезжал ко мне, чтобы узнать новости про тебя и про Рому.
— Он был очень добрым, – Аля безуспешно пыталась вытереть слезы.
— Конечно, милая. И лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это перестать заниматься самокопанием и уничтожать себя. Володе этого бы не хотелось.
— Я еще Роме не сказала.. – Аля сделала большой глоток отвара, чувствуя, как постепенно внутреннее напряжение отступает и ее мысли замедляют бег, сердце переходит с бешеного ритма на спокойный и ровный, тревога отпускает. Все-таки поездка к маме была ее лучшим решением за последнюю пару дней.
— Милая, а по поводу Ромы.. Неужели нет никакой надежды? – с грустью спросила Анна. – Ты не представляешь, как мне жаль, что я ничем не могу помочь.
— Вообще можешь, – шмыгнула носом Аля, делая глоток и чувствуя, как пружина внутри расслабляется и становится возможно дышать. – У Ромы закончились те травы, что ты давала, могут снова начаться боли по ночам.
— Я дам новые, – с готовностью кивнула Анна, – сделаю чуть сильнее, чтобы сон наладить.
— И еще, – запнулась Аля, но тут же вспомнила, что юлить перед матерью нет никакого смысла. – Я хочу продать квартиру, чтобы повезти его в Германию или в Швейцарию, доктор сейчас нам ищет клинику. Мы можем временно пожить на твоей даче?
— Да, конечно, милая, – кивнула Анна, – конечно, можешь. Сколько денег вам нужно?
— Нет, мам, пожалуйста, – запротестовала Аля, – я не буду брать у тебя деньги.
— Вот уж глупости, конечно, будешь, – решительно прервала ее Анна, оставляя правую ногу дочери в покое и принимаясь за левую. А Аля вдруг почувствовала, как у нее начинают слипаться веки.
— Я не знаю, – сникла Аля. – Врач обещал узнать стоимость лечения.
— Как только узнает, скажешь мне, – спокойным и ровным тоном приказала мать.
— Нет, мам, – Аля попробовала покачать головой, в глубине души понимая, что эту битву она уже проиграла.
— Да, – Анна забрала чашку с отваром из рук дочери, отставила в сторону, взяла ее за руки, заглянула в глаза и заговорила гипнотическим голосом:
— Алечка, милая, я ведь не для тебя и Ромы это делаю. Я делаю это для себя. Ты знаешь, как я не люблю, когда что-то нарушает размеренный поток моей жизни. Ты и вправду считаешь, что я смогу быть счастлива и спокойна, зная, что моя дочь страдает?
От рук матери по телу разлилось тепло, голова стала тяжелой. Але показалось, что ее уносит куда-то мягкими волнами. Ей показалось, что мать сквозь сон что-то говорит о людях, которые знают, как делать нужные снадобья, но она отключилась прежде, чем сумела ответить.
* * *
Маленькая девочка танцевала в лучах солнца. Она была похожа на сказочную фею из доброго фильма. Теплые, свежие и струящиеся потоки утреннего света, в которых толкались мириады пылинок, создавали легкую дымку, отчего фигура девочки казалась еще тоньше и призрачнее.
Девочка танцевала. Она не обращала внимания на нервно гудящие машины, время от времени рвущиеся через лес. Ей не мешал гул теплоходов, бороздивших океан где-то неподалеку. И даже рев самолетов не мог заглушить звонкий мотив, звучащий у нее в голове. Девочка отбивала такт неслышимой мелодии и улыбалась.
Она была настолько хороша, что суровый бородач, мстящий за предков и религию, остановился на несколько мгновений и залюбовался ею. Пара конгрессменов в галстуках, решающих судьбы человечества, прервала переговоры, чтобы посмотреть на сказочный танец. А маленький мальчик Рома, умирающий на руках у матери, задержал последнее дыхание, чтобы полюбоваться девочкой, лучами и мириадами пылинок. В последний раз.
Внезапный грохот разорвал мирный гул леса. Мелодия в голове у девочки оборвалась и уступила место крикам, полным боли и страдания. Кто-то умирал, подорвавшись на бомбе, заложенной бородачом. Умирал за неведомые ей ценности. Девочка остановилась и нахмурилась. Ей не нравилось, когда кто-то грубо вторгался в ее танец. Она могла простить лишь небольшие вмешательства, не нарушающие ритма и такта. Девочка взмахнула рукой, и бородач, безоговорочный лидер миллионов людей, обитающих где-то по соседству, растворился в воздухе, разорванный на мелкие кусочки. Он случайно наступил на мину, которую конгрессмены-миротворцы продали его же соратникам. Мины не должно было быть в лесу, как ничего не должно было нарушать танец девочки.
Конгрессмены ей тоже не понравились, да и гул самолетов внезапно показался слишком назойливым. Легким движением руки девочка перенесла важную парочку в один из них. Щелкнув пальцами, она отправила самолет в океан, который слишком загромоздили теплоходы, заодно избавившись от нескольких из них.
Девочка прислушалась, склонив головку набок. И улыбнулась. Океан снова мирно перекатывал волны, поглотив тех, кто еще несколько минут назад решал судьбы человечества. Смешно. Разве они действительно могут что-то решать?
Робкая мелодия снова ворвалась в ее мысли. Но она уже не была такой звонкой и плавной. Ей не хватало одной-единственной ноты, легкого дыхания. Девочка улыбнулась и легонько дунула, отправляя невесомый поцелуй маленькому мальчику Роме. Тот вдруг открыл глаза и сел на кровати. Он не понимал, почему так удивленно смотрят на него врачи и почему мать безостановочно рыдает и целует его. Ему снился такой чудесный сон, а какая-то глупая танцующая девочка разбудила его легким дуновением. И Аля вдруг осознала, что маленькая танцующая девочка – это она сама.