По имени Ветер

Недолго думая, Есения набрала семейного адвоката и попросила его собрать всю информацию об особняке и его прошлых владельцах.

— Есения Львовна, вам прислать ту информацию, которую я собирал для Яна Львовича? – невозмутимо поинтересовался адвокат.

Он был самым невозмутимым человеком из всех, кого она знала. Знала Есения также и о том, что встречаться с этим образцом уравновешенности в суде никто не любит. Своей невозмутимостью он доводил оппонентов до белого каления, а затем медленно и со вкусом размазывал их по стенке. Всех без исключения.

— Для Яна Львовича? – непонимающе переспросила она.

— Да, он звонил мне после Нового года и просил прислать полное досье на дом.

Адвокат не добавил, конечно же, «разве он вам этого не говорил?», он был слишком воспитан для подобных вопросов и слишком умен, чтобы понимать – гений свою супругу ни во что не ставил.

— Да, пришлите мне это досье. А еще.. – Она запнулась.

— Слушаю.

— Соберите, пожалуйста, все, что можете, на местного губернатора, его жену и начальника полиции.

— Сколько у меня времени? – светски поинтересовался адвокат, словно она просила его написать банальную доверенность, а не собирать компромат на руководящих лиц региона.

— Сколько понадобится, – пробормотала Есения.

— Хорошо. Есения Львовна.. – после краткой паузы обратился к ней адвокат.

— Да?

— Будьте осторожны. И звоните без промедления, если вдруг что.

Есения еще некоторое время посмотрела на телефон, издававший короткие гудки, а затем дала отбой. Она решительно направилась к дому, чувствуя злость. Ян что-то делал за ее спиной, а ей даже не потрудился об этом сказать. Он всегда считал ее кем-то вроде комнатной болонки, никогда не просил у нее совета и не посвящал в свои дела. Возможно, если бы он так не относился к жене, то был бы жив и сегодня. Или она знала бы, кого винить в его гибели помимо наркотиков.

Зайдя в столовую, Есения огляделась. Именно здесь она в последний раз видела «призраков», которые неожиданно и очень быстро исчезли. И выходили они не через окно, никаких следов под окном не было – она тогда обратила на это внимание. Есения внимательно огляделась по сторонам. Все та же галерея портретов – возможно, один из них скрывает тайный ход? Она уставилась в мрачные лица, силясь найти на них ответ. Бывший хозяин дома смотрел на нее и иронично улыбался, как бы подначивая – ну-ка, болонка, покажи, на что ты способна? Есения снова прочитала надпись: «Николай Второв». Тот, с кого все начиналось. Тот, кто дал род французским сахарным магнатам Торо. Но, кажется, кто-то из гостей на том злополучном ужине упоминал, что это был не он, а его брат, а сам Николай покончил жизнь самоубийством в особняке. Есения внимательно присмотрелась к портрету. Волевой подбородок, хищный прищур умных глаз, спокойствие, порода, уверенность в завтрашнем дне. Николай Второв не был похож на человека, который в отчаянии выбросится с чердака. Нет, скорее он сам кого-нибудь оттуда выбросит.

Есения замерла. Выбросит. А что, если Яна убили? Что, если он сам начал разбираться в происходящем и узнал что-то, что ему знать не следовало? Полез куда не надо. Она в этом разберется, чего бы ей это ни стоило.

Есения подошла к деревянным панелям и принялась стучать по ним. Возможно, за одной из них скрывается проход? Не могли же эти так называемые призраки просто испариться из комнаты. Все мистическое имеет вполне реальное объяснение.

Все панели отзывались гулким равномерным звуком, и Есения не слышала особой разницы. Впрочем, она не была профессионалом в этом деле, приходилось тыкаться как слепому котенку. Есения так увлеклась, что не заметила, как на ее пути встал буфет. Упершись в массивный предмет мебели, она задумалась. Распахнула створки – полки были уставлены посудой, оставшейся от прежних владельцев. Все очень прозаично. Никаких тайных проходов в Нарнию.

Есения посмотрела на пол. Ножки массивного буфета опирались на ролики. Зачем? Ответ был очевиден – чтобы его можно было двигать.

Она уперлась двумя руками в бок громоздкого шкафа и попыталась сдвинуть его с места – бесполезно. Он весил раза в четыре больше самой Есении. Чтобы сдвинуть его с места хотя бы на пару сантиметров, нужен был здоровый мужчина, и Есения в очередной раз пожалела, что рядом с ней никого нет. И тут же разозлилась на себя – она что, инвалид беспомощный? Ей же не газовое отопление предстоит самостоятельно проложить, а просто сдвинуть с места дурацкий шкаф.

Она попыталась толкнуть его снова, и снова, и снова. Посуда возмущенно звенела, и Есения вспомнила тот день, когда обнаружила на полу столовой разбитый сервиз. Что, если его никто не бил? Он сам выпал из буфета, потому что кто-то сдвинул тяжелого монстра слишком быстро и неаккуратно?

Есения навалилась на буфет со всей силы. Тот поддался и немного тронулся с места. А затем Есения остановилась, обозвав себя идиоткой. Допустим, кто-то двигал этот тяжелый буфет, выходя из дома, но он бы при этом производил жуткий шум и буфет стоял бы не на своем месте. И уж, конечно же, этот кто-то не смог бы попасть в дом, отодвигая буфет с той стороны. Все должно быть гораздо проще.

Есения сделала шаг назад и окинула буфет внимательным взглядом, зацепившись за затейливую резьбу на дверцах. Она положила руку на гладкое дерево и принялась ощупывать резьбу, проклиная собственный организм за нечувствительность. Разнервничавшись, она начала давить на все выступающие части резьбы – виноградные лозы, листья, ветви. И наконец ей повезло. Одна из лоз поддалась, и буфет плавно отъехал в сторону, открывая деревянную дверь, утопленную в стене. Есения с трудом сдержала восторженный вскрик. Она все-таки оказалась права!

Она подошла к двери, повернула ручку – дверь была не заперта и открылась без лишнего шума. А они хорошо подготовились! Призраки.. Есения усмехнулась.

За дверью скрывался темный коридор. Есения замерла. Идти одной было боязно, но оставаться в неизвестности еще страшнее.

Включив фонарик в мобильном телефоне, она глубоко вдохнула, а потом ступила в коридор.

Там было прохладно, но чисто. Не было ни вековой паутины, скопившейся в углах, ни скелетов, ни летучих мышей, ничего такого, что могло бы навести страх. Подземный ход шел под наклоном, и в какой-то момент Есении начало казаться, что она проваливается внутрь горы. Ход закончился неожиданно ничем не примечательной дверью.

Вначале та не поддалась, и Есения испугалась, что дверь может оказаться закрытой на замок. Но стоило ей чуть сильнее надавить на ручку, как дверь распахнулась, и Есения зажмурилась от ярко светящего солнца. Когда глаза немного привыкли к нему, она неожиданно узнала местность. Она вышла из небольшого домика, стоящего прямо на парковке возле магазина Ветра.

..Домой Есения вернулась пешком, решив прогуляться, чтобы освежить голову. Она ничего не понимала. Оказывается, между ее домом и магазином Ветра был практически прямой ход, а он о нем ничего не сказал? Но почему? Не знал или не хотел говорить?

Голова шла кругом, и Есении отчаянно захотелось домой. Она вздрогнула, неожиданно осознав, что «домом» она назвала особняк на холме.

Она неспешно начала подниматься в гору, невольно наслаждаясь теплом и ласковым весенним ветром. Хотелось в сад, в тайный уголок, в свое убежище. Есения была озадачена, почему из всех мест, которые были в ее распоряжении, ее тянет именно сюда? Почему бы не уехать, например на Сицилию? Там тоже должно быть очень неплохо в это время года. «Потому что ты не говоришь по-итальянски», – грустно напомнила себе Есения. В Сицилии было комфортно в обществе Яна, свободно говорящего на итальянском, а также английском, французском и немецком языках. Его образованию в семье уделялось огромное внимание. А она была лишь девочкой, родившейся случайно, уцелевшей по нелепой оплошности, которая должна была и так быть рада тому, что жива, и не рассчитывать на большее. В отличие от Яна, посещавшего элитную гимназию, она ходила в обычную школу возле дома, которую окончила на тройки и четверки, не овладев особыми знаниями. Высшее образование она не получила, потому что с шестнадцати лет всю себя посвятила Яну. Она знала, что неплохо рисует и любит растения, но никогда не задавала себе вопрос, а чего же хочет она сама? Разве задаются такие вопросы теми, кто находится в тени гения? У них нет на это права. Их жизнь в служении.