По имени Ветер

— Я не могу, – еле слышно прошептала Есения.

— Почему?

— Ты многого не знаешь.

— Я знаю только одно – сейчас ты здесь. Поехали со мной.

Вместо ответа Есения лишь молча покачала головой. Вечная дилемма – любовь против обязательств. Казалось, ничего нет в мире более естественного, чем дать руку Ветру, сесть вместе с ним на поезд, который уже возвещал о своем прибытии громким гудком, и уехать в неизвестность. Туда, где она сможет начать все сначала и, возможно, станет по-настоящему счастливой. А может, и не станет. Но она никогда не узнает этого, не попробовав.

Но у нее был Ян, который может не пережить ее отъезда. Если ее не будет рядом, он наверняка погибнет. Мир лишится чего-то невероятного – его музыки, искусства, которое делает его светлее и лучше. Пусть даже ценой ее собственной жизни и счастья. Потому что какое значение имеет благополучие маленького человека перед лицом веч- ности?

— Дай мне свой номер.

Ветра разрывали противоречивые чувства. Хотелось схватить Есению и насильно увезти. Ведь она сейчас здесь, с ним, значит, он для нее не просто развлечение скучающей домохозяйки, а нечто большее. Иначе сейчас она была бы в постели со своим красивым мужем. Но в то же время он недостаточно ценен, чтобы она бросила сытую жизнь, променяв ее на неизвестность.

Есения почувствовала, как Ветер дает ей ручку. Поезд приближался, рассеивая мощными фарами остатки тумана. Дрожащей рукой она написала на ладони Ветра свой номер, оставляя для себя тоненькую нить, призрачную надежду на лучшую жизнь.

Он снова поцеловал ее и, не говоря ни слова и не прощаясь, подхватил рюкзак и направился к поезду. С каждым его шагом ей все сложнее было оставаться на месте. Не окликнуть, не кинуться вслед за ним. Это все сон, марево, наваждение, как те призраки, которые периодически появляются в доме. Это все пройдет, переболит, зарастет.

Ветер встал на ступеньку, которую с громким лязгом откинул заспанный проводник. Обернулся и посмотрел на Есению. Его силуэт расплывался, ей казалось, что он становится частью тумана. Он так ничего и не сказал, вошел в вагон. Есения осталась на перроне. Спустя две минуты поезд двинулся с места. А еще спустя минуту ее телефон тоненько звякнул: «Я люблю тебя». Сообщение пришло с незнакомого номера, который тут же врезался в память. Руки Есении дрожали так сильно, что она едва не выронила телефон. С трудом справляясь с дрожью, которая с каждой секундой становилась все сильнее и, как ей казалось, не закончится уже никогда, Есения с трудом нажала на кнопку «Ответить» и напечатала: «И я тебя». Но отправить не успела. Телефон зазвонил. На экране высветился номер Маши.

Есения почувствовала, как внутри все оборвалось. Отвечая на звонок, она уже знала, что случилось нечто страшное.

— Это Ян.. – только и смогла выдавить из себя Маша.

* * *

Казалось, на похороны Яна приехала половина мира. Они проходили в столице, где в огромном концертном зале состоялось официальное прощание. Причина смерти не разглашалась широкой публике. Агент Яна сформулировал ее тонко и обтекаемо: скончался от внезапной болезни.

Люди шли бесконечным потоком, очередь желающих попрощаться с одним из величайших композиторов современности струилась на несколько километров. Была даже телеграмма от президента. Многие звезды, которых Есения знала очень смутно, высказывались о Яне, словно о дорогом и близком друге. Пара экзальтированных ухоженных дам бросались на гроб, закрытый белыми цветами, и Есения, все это время находившаяся в зале и напоминающая застывшее изваяние, вяло подумала, что, возможно, они больше чем поклонницы. Но сил размышлять об этом не было.

С того самого момента, как она прибежала в дом и поднялась на чердак, ее преследовала одна и та же фантасмагорическая картина: тело Яна, лежащее где-то там, внизу, с правой стороны от дома, похожее на сломанную куклу. И лужа крови на полу чердака. Разломанное чердачное окно, в чьей ощерившейся пасти в безумном танце кружился миллиард пылинок. И патефон с заевшей песней Вертинского про бананы, лимоны и бесконечно далекий Сингапур. Именно заевшая и повторяющаяся без конца мелодия привела на чердак Машу. Увидев выломанное чердачное окно и выглянув через него наружу, она набрала Есению и ждала ее возле входа в сад. Маше с трудом удалось увести хозяйку в ее комнату и вызвать полицию.

Местный полицейский начальник, на следующий день, отводя глаза в сторону, сообщил, что, по результатам вскрытия, Ян умер от передоза. В его крови обнаружилась высокая доза наркотических средств, они и не подозревали.. Но если она хочет, они могут пересмотреть записи с камер наблюдения.

Есения не дала ему договорить. Прямо сказала, что не останется в долгу, если причины смерти ее мужа не будут разглашаться. Начальник полиции сказал, что все понял, и даже предложил присмотреть за домом в ее отсутствие.

Тело было отправлено в столицу, где после бесконечной церемонии с Яном окончательно попрощались на одном из центральных кладбищ. После того как последний ком земли упал на гроб ее мужа, Есения приняла решение – она возвращается в дом.

Ее никто не понял. Агент решил, что она сошла с ума. Маша и Светлана затряслись от ужаса, когда она об этом объявила.

— Но зачем? – только и смогла спросить Маша.

— Затем, что он был где-то целую ночь, а потом пришел и выбросился из окна.

— Но он.. – робко попыталась достучаться до хозяйки Маша, но Есения ее перебила:

— Да, он был наркоманом, но у него не было причин себя убивать, понимаешь? Его опера была почти готова, ему оставался только финал. Он бы никогда не ушел, не поставив последнюю точку.

— Но ведь наркотики меняют человека, что-то могло произойти.. – Маша не была намерена так быстро сдаваться. К тому же ей хотелось сделать все, чтобы оградить Есению от излишней боли.

— И я узнаю что, – решительно заявила Есения.

— Ты уверена? – робко прошептала Маша.

— Ты можешь остаться здесь.

Есения прекрасно поняла подтекст вопроса. Старый особняк наводил жуть на Машу и Светлану. Конечно, они бы поехали с ней, если бы она попросила, но она не стала.

Есения чувствовала себя бесконечно виноватой в гибели мужа. Если бы не она и ее дурацкие чувства, иллюзия, что она тоже может быть счастливой, ничего бы не произошло. Останься она тогда дома, Ян бы никогда такого не совершил. А если бы даже и попытался, то она смогла бы его остановить. Есения предпочитала не думать о том, что если человек действительно хочет уйти из жизни, то его ничто не остановит. К тому же именно она отключила камеры в ту ночь, и теперь она не знает, что же случилось на самом деле. Она была виновата, и точка. Она не имеет права на счастье, потому что это призрачное право убило величайший талант современности.

Она должна была что-то сделать, чтобы искупить свою вину. Пусть даже слишком поздно. К тому же ей предстояло собрать воедино все записи Яна и передать их его агенту. Его посмертное творение должно было быть увековечено. Оно станет нерукотворным памятником ее мужу, в то время как она сама попробует создать рукотворный.

Она решила вернуться в дом сама. В ней больше не осталось ни страхов, ни сомнений. Внутри была словно пустыня, выжженная солнцем. Она возвращалась не в призрачной надежде снова встретить Ветра – его номер она заблокировала в тот же день, когда трагически погиб Ян. Она возвращалась с определенной целью – она намеревалась узнать, из-за чего Ян принял смертоносное решение. Есения должна была удостовериться, что не ее внезапный уход из дома послужил тому причиной. Ян ушел сам, по своим делам, затем вернулся и выбросился из окна. И теперь ей предстояло узнать, какие именно дела увели Яна из дома.