По имени Ветер

Тишина была тягучей. Ветер не извинялся за измены, ведь он никогда ничего не обещал Тине. Она сама приходила и уходила, сама выбрала такую жизнь.

— И? – Ветер посмотрел ей в глаза, проклиная собственную мягкотелость. Лучше бы провел этот вечер наедине с футболом. Выдержав паузу, он предложил: – Мне кажется, будет лучше, если ты пойдешь домой. Вечер явно не задался.

— Пойду, конечно, – кивнула Тина, с трудом сдерживая желание плеснуть Ветру в лицо содержимое бокала, который тот налил для нее. – Вот только скажу, что она тебе наврала.

— Кто она? – Ветер уставился на Тину. Сердце снова кольнуло.

— Эта твоя Маша так называемая.

— В каком смысле «так называемая»? – уже предчувствуя беду, уточнил Ветер.

— В прямом. Никакая она не Маша. Маша выглядит совсем по-другому. Это сама хозяйка дома с тобой шашни крутила. Развлекается так, видимо. Когда столько денег, становится скучно. Хотя муженек у нее настоящий красавчик, прямо как с картины. Ты должен собой гордиться, Леша, раз смог ее чем-то привлечь после такого мужчины.

Тина вдруг искренне улыбнулась, впервые за много дней. Словно горечь всех посленовогодних переживаний упала с плеч. По выразительному лицу Ветра было видно, что она сумела его задеть.

— Ты врешь, – только и сумел выдавить он, хотя уже понимал, что нет, не врет.

Факт замужества отлично объяснял тайные встречи, отсутствие телефона, отказ поехать с ним на праздники. Это все расставляло по местам. Он и сам это знал, наверное, с самого начала. Просто заставил себя поверить в то, во что хотел.

— Нет, – покачала головой Тина, – можешь сам заглянуть к ним и во всем убедиться. Если, конечно, в этом склепе еще есть кто живой. Странные они там все.

Она все-таки взяла бокал и выпила его содержимое до дна. Горько улыбнувшись, поднялась и направилась к лестнице, понимая, что больше уже никогда по ней не поднимется.

Есения

Почти два месяца Есения провела взаперти дома в обществе мужа. Первого января Ян отправил Машу и Светлану в отпуск на неограниченный срок, Есению же попросил заняться домом самостоятельно. После того как муж ее чуть не убил, она боялась ему перечить. В последнее время тот все больше напоминал злого демона. Постепенно наркотики забирали все лучшее, что было в нем. Растворяли содержимое в адском вареве, оставляя лишь оболочку.

Новая опера была практически готова. Недостающую прелюдию Ян написал прямо в новогоднюю ночь. Перешагнув через лежащую без сознания жену, испытывая невероятный прилив адреналина, как человек, почти лишивший другого человека жизни, он направился прямо к роялю, где излил из себя все чувства и эмоции, которые с трудом сдерживал в последнее время. Получилось, на его взгляд, гениально. Теперь его произведению требовалось эффектное окончание. Только вот наркотики больше были не способны ему в этом помочь. Потому что никакое синтетическое вещество не может подарить ощущения, близкие к выбросу в кровь адреналина после убийства. Яну не помогало даже увеличение дозы, ставшей практически смертельной.

Он старался не думать об измене Есении. Точнее, он не придавал этому особого значения. Разве мог какой-то сельский жиголо соперничать с ним? Это было смешно и нелепо. Впрочем, легкий укол ревности он все же испытал, поэтому и решил приструнить Есению, которая в последнее время вела себя странно и отбилась от рук. Поэтому он и изолировал ее от внешнего мира, ограничив ее жизнь стенами особняка и общением с ним. Это было ее наказанием. Преданная собака всегда должна занимать место у ног хозяина.

Пока сам Ян занимался музыкой и саморазрушением, Есения проводила часы, рассматривая видео о восстановлении заброшенных садов. Она практически не готовила – раз в неделю им доставляли еду, но оба ели очень мало, ограничиваясь минимумом необходимого. Дом покрывался ровным слоем пыли, и их самих словно засыпало. Есения и Ян становились похожими на призраков, которые, казалось, жили вместе с ними.

Особняк наполняли странные звуки, после отъезда персонала они стали более четкими и пугающими. Есении постоянно казалось, что по дому кто-то ходит, чиркает старыми стульями по паркету, открывает окна, распахивает, а затем с громким стуком захлопывает двери. Искать защиты было негде. Ян забрал ключи от машины, спрятал велосипед и закрыл ворота на навесной замок. Наказывал. Воспитывал.

Наверное, она могла бы сбежать, но куда она пойдет – к Ветру? Ян чуть не убил ее в прошлый раз, и, глядя на монстра, в которого муж неуклонно превращался, Есения была уверена, что однажды он закончит начатое. За себя она не боялась – особых причин цепляться за жизнь у нее не было. Но она боялась за Ветра, ведь именно через него Ян мог доставить ей самые сильные страдания. Поэтому она смирилась с участью узницы старого пугающего дома, ожидая момента, когда Яну надоест затворничество или же он закончит свою оперу. Или же..

Думать о смерти мужа она не хотела и боялась, поэтому старательно гнала от себя черные мысли. В глубине души она понимала, что каждая следующая доза может оказаться смертельной, но изо всех сил старалась об этом не думать. Ее раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, ей казалось, что она все так же любит мужа, а все происходящее – это игра, попытка избежать реальности, утопическое желание наконец-то согреться, избавиться от вечного холода. А с другой стороны, ей было невыносимо тяжело без Ветра. Мысли о нем занимали ее дни и бессонные ночи. Ключ от его квартиры она надежно спрятала среди своих вещей, как и подвеску с розой, и единственная роскошь, которую она себе позволяла, была держать их в руках время от времени и целовать, когда Ян не видит. Когда дом погружался в темноту и наполнялся страшными звуками, они были единственным хрупким мостом, позволявшим ей сохранить ясную голову и не впасть в отчаяние.

* * *

Странный эпизод случился в середине февраля. Однажды ей показалось, что кто-то ходит по столовой. Вначале Есения решила, что это Ян проснулся среди ночи и бродит по дому. Она встала с постели и подошла к двери, прислушалась. Из коридора, как обычно, доносились разнообразные звуки. Есения, дошедшая до отчаяния и уже не понимающая, где правда, а где ночные кошмары, распахнула дверь и двинулась по длинному коридору, ведущему в столовую.

Призраков она не боялась, бояться нужно живых людей. Гораздо больше ее пугала возможность столкнуться с Яном, находящимся под кайфом. Но в то же время она не могла его оставить без присмотра, боясь, что он может себе навредить.

Подходя к столовой, Есения услышала голоса. Мужской и женский. Она замерла. В доме никого, кроме них с Яном, не было, с кем же он мог разговаривать? Осторожно подойдя к столовой, Есения прислушалась, а затем аккуратно потянула дверь на себя. В приоткрывшуюся щелку она успела заметить, что в столовой зажжены свечи, но стоило ей приоткрыть дверь больше, как порыв ветра их погасил – в столовой было распахнуто окно. В эту долю секунды Есения сумела рассмотреть красное пальто, в которое был одет призрак, сидящий за столом. А затем наступила кромешная тьма, и где-то вдали хлопнула дверь.

Наверное, эта точка и стала поворотной. Ужас и непонимание всего происходящего утащили Есению на дно ее существования, и теперь ей оставалось либо умереть, либо оттолкнуться и наконец-то выплыть к поверхности. Не благодаря, а вопреки.

Кричать было бессмысленно, как и гоняться за призраками. Есения автоматически подумала, что сейчас начнется приступ, но тут же остановилась – рядом нет ни Маши, ни Ветра, чтобы его купировать. Никто ей не поможет. Она осталась в полном одиночестве. И в этом виноват тот, кто бросил ее на произвол судьбы и ушел в свой собственный мир.