По имени Ветер

И хотя Ветер понимал, что ему следует отвлечься и переключиться на что-то другое, на регулярные предложения Тины пообедать или поужинать вместе он отвечал отказом. Зато раз в пятнадцать минут под надуманным предлогом заходил в магазин, в глубине души осознавая, что надеется увидеть Марию, и сам себя ругая за это – пусть не думает, что он тут сидит и ждет ее. Вообще-то он занятой человек и у него целое хозяйство, которым нужно заниматься.

С этими мыслями Ветер снова возвращался в кабинет, но через пятнадцать минут вспоминал, что хотел прихватить из магазина домой сыра или копченого мяса, и снова делал круг, угрожающий превратиться в замкнутый.

К вечеру он настолько уставал, что закрывал магазин раньше обычного и ехал домой. В свою холостяцкую квартиру, которую он купил на первые заработанные деньги.

Она не была пределом мечтаний – третий этаж старого узкого дома без лифта, расположенного в самом центре поселка на небольшой тихой улочке. В доме было всего три квартиры. На первом этаже сидел на все руки мастер, который мог и обувь починить, и ключ новый изготовить. На втором расположилась хозяйка дома – глухая Анфиса Павловна. А на третьем, под самой крышей, обитал Ветер. Его прельстил крошечный балкончик, выходивший во двор дома и не просматривающийся с улицы. Во дворе росла огромная липа, чьи раскидистые лапы неумолимо заползали на балкон Ветра и чей упоительный аромат летом вплывал в квартиру сквозь открытую балконную дверь.

Ветер никогда не приглашал сюда своих женщин, за исключением Тины. С ней было приятно посидеть на балконе, молча куря или потягивая утренний кофе, наслаждаясь ароматом старой липы.

Квартира Ветра была холостяцкой, без особых изысков. Небольшая кухня, где места хватало лишь одному красному холодильнику – самой примечательной вещи в его логове. Маленький столик, с трудом умещающий двоих, два легких стула. Плита, умывальник и голое окно – Ветер вставал рано и ложился поздно, он любил смотреть, как просыпается и засыпает день.

В квартире также были небольшой душ с туалетом и две комнаты. Одну – гостиную – он использовал для того, чтобы играть в видеоигры или смотреть телевизор, из нее дверь вела на «липовый балкон». А вторая, крохотная комнатушка, служила спальней.

Конечно, он мог бы жить в добротном родительском доме, который родители оставили на его попечение. Но почему-то собственное холостяцкое гнездо нравилось Ветру куда больше. Впрочем, про дом он тоже не забывал и регулярно там появлялся.

Отец с матерью, выйдя на пенсию, переехали на юг, к морю, где жила сестра и четверо ее детей, нуждавшихся в их помощи куда больше Ветра. Дом они оставили на сына. Ветер держал его в образцовом порядке, но сам появлялся там только для того, чтобы проверить его состояние и проветривать время от времени.

И вот теперь день за днем Ветер, заходя в квартиру, распахивал дверь балкона, впуская в комнату вечернюю прохладу. Свет не зажигал. Брал пачку сигарет и, выйдя на балкон, усаживался на кованый стул (который, между прочим, по его проекту кузнец выковал). Закинув ноги на оградку, он затягивался сигаретой и молча смотрел на старую липу, словно в поисках ответа – что происходит? Краем подсознания отмечая, что по телику сейчас наверняка футбол или какой-то боевик, но никакого желания смотреть его не возникло.

Ветер возвращался в кухню, нарезал мясо, наливал себе вина и, прихватив тарелку и бокал, снова возвращался на балкон. Ночи становилась все холоднее, но он не чувствовал прохлады. Гнал от себя мысли, но все равно возвращался к одному и тому же вопросу – почему он постоянно думает о Маше? Ответ был очевиден – потому что она ушла в никуда, возможно, бросила его. И неизвестно, вернется ли. Раньше никто так не поступал. И это его зацепило. Мужское эго, только и всего.

В одну из таких ночей он так глубоко погрузился в размышления, что не заметил, как на небе зажглись первые звезды, а часы на здании администрации глухо отбили полночь. И в этот момент раздался короткий звонок в дверь.

А дальше все происходило словно само собой разумеющееся – он открыл дверь, она кивнула вместо приветствия, затем провал. Комната наполнилась осколками света и снов. И вот Маша в его теплой зимней куртке сидит вместе с ним на балконе и вдыхает испаряющиеся летние ароматы. Слушает какие-то глупости, которые он ей говорит, молча улыбается, а затем исчезает на рассвете. Растворяется в утреннем тумане, словно ее и не было. Наваждение. И только смятая постель выдает реальность происходящего.

Он просил ее остаться подольше, но она сказала, что ее ждут хозяева. Хозяева? Странно это слышать в двадцать первом веке в стране, где давно отменили крепостное право. Ему очень хотелось знать, почему она себя добровольно сдала в повинность. Как живется той, кто зависит от настроения и ритма других людей? Каково это – пресмыкаться и исполнять желания богачей? Впрочем, такие, как Маша, наверняка так это не рассматривают. Наверное, в ее реальности она просто помогает другим, делая их жизнь более комфортной. Ему бы хотелось все это услышать от нее, но она не дала ему ни малейшего шанса, на все вопросы лишь улыбаясь в ответ и молча качая головой.

В то утро Ветер впервые крепко уснул, улыбаясь, не зная, что на другом краю небольшого поселка жизнь той, кто сделала его счастливым этой ночью, превратилась в кошмар.

Есения

Она собиралась вернуться домой до четырех утра. В час волка – с четырех до пяти утра – звуки и слух обостряются и могут выдать ее ночное отсутствие. Вернуться она собиралась через комнату для рукоделия, из которой французское окно выходило прямо в сад.

Ян снова не пришел ночевать в их общую спальню, как не приходил уже почти месяц. Перед уходом Есения заглянула в его убежище в обгоревшем крыле, чтобы удостоверится, что не ошиблась – муж снова под действием наркотиков. Свечу она затушила и ушла, не в силах больше оставаться в холоде и одиночестве. Месяц, прошедший с ее демарша, был одним из самых ужасных в ее жизни. Муж целыми днями или писал, запрещая к нему приближаться, или находился у себя наверху, пребывая под кайфом. Он неумолимо худел, но на каждую ее попытку заговорить о реабилитации отвечал все более агрессивно, а однажды даже запустил стулом в ее направлении. Он промахнулся, а затем долго извинялся, но Есении легче от этого не стало.

Дни она могла переживать в саду, все больше углубляясь в работу. Шаг за шагом они с Петром Алексеевичем расчищали пространство, открывая первоначальный замысел хозяев – настоящий французский парк. Основным его элементом были красиво подстриженные кусты. Французский сад вообще предполагал лаконичность – это Есения узнала из многочисленных книг по садовому искусству, обнаружившихся в библиотеке хозяина. Она читала их в комнате для рукоделия, которую начала считать «своей». Постепенно она приходила к выводу, что французский сад хорош лишь для короля-солнца, потому что в таком легче следить за прелестными фрейлинами, прогуливающимися по широким дорожкам. А ей же хотелось цвета, буйства красок и ароматов. И плевать на строго выверенные линии.

Она заказала ровно сто кустов пионов и все их посадила собственноручно. Петр Алексеевич копал землю, но мощные корни цветов в нее опускала сама Есения. Только в этот момент она чувствовала себя спокойно да в редкие моменты разговоров с Машей.

Она попыталась было обедать и ужинать с Машей и Светланой на кухне, но Ян пришел в ярость. Она его жена, а не прислуга, она будет ужинать за накрытым по всем правилам столом в столовой. Пусть даже в полном одиночестве. Ян все чаще повышал на нее голос, его глаза наливались кровью, и он выкрикивал что-то про вечность и про то, что Есения совершенно не ценит его попытки по вписыванию ее имени в зал мировой славы. Лишь один раз она попыталась возразить, что ей это вовсе не нужно, но Ян в ответ разразился такой тирадой, полной ненависти и гнева, что больше Есения об этом не заикалась. Как не решалась она и поговорить с ним о странных вещах, которые происходят в доме.