Тропы Афона

Потому что именно там, в этой простой и страшной честности, начинается путь, который нельзя заменить никакими книгами. Путь, который не заканчивается размышлениями. Путь, который становится жизнью.

И если в этих строках есть хоть малейший след истины, пусть он приведёт не к автору, а к Богу.

К Тому, Кто один есть Свет, Жизнь и Любовь.

В ПОИСКАХ МОЛИТВЫ

+

Пролог

Я приехал искать молитву…

.

Прошло уже немало лет с тех пор, как Господь привёл меня на Святую Гору. За это время многое изменилось: изменился мир, изменились люди, изменился и я сам. Но всякий раз, когда память возвращает меня к тем дням, я всё яснее понимаю, что тогда началось путешествие, значение которого открылось мне далеко не сразу. Мне казалось, что я отправляюсь на Афон по собственной воле, имея вполне определённую цель, однако теперь вижу: истинный смысл той дороги был скрыт от меня до тех пор, пока я не научился смотреть не только на внешние события, но и на то, что происходило в глубине моего сердца.

К тому времени мне было около сорока лет. За плечами уже были годы монашеской жизни, священнического служения, множество совершённых Литургий, тысячи исповедей и бесчисленные человеческие встречи, в которых приходилось говорить о Боге, о покаянии и о молитве. Всё это постепенно создавало ощущение некоторой внутренней устойчивости, почти незаметную уверенность в том, что основные вопросы духовной жизни мне уже известны. Именно поэтому особенно болезненным оказалось открытие, которое медленно, но неотступно входило в мою жизнь: можно многие годы говорить о молитве, читать о ней, учить ей других и всё же однажды понять, что сам ещё только стоишь у её порога.

Это открытие не пришло внезапно. Оно складывалось из множества маленьких переживаний, которые сначала казались случайными и не заслуживающими особого внимания. После Литургии, когда храм пустел и наступала тишина, я всё чаще спрашивал себя: действительно ли всё это время я стоял перед Богом, или же моё внимание было занято исполнением того, что должно было быть исполнено?

Вечером, закрывая молитвослов, я иногда с удивлением замечал, что память удержала слова молитв, но сердце почти не изменилось. Именно тогда я впервые начал понимать, что самая тяжёлая духовная слепота заключается не в незнании Бога, а в привычке довольствоваться мыслью, что ты уже знаешь путь к Нему.

Постепенно этот внутренний вопрос перестал быть личным переживанием и стал восприниматься как болезнь всего современного человека. Мы живём в мире, который бесконечно умножает знания, но всё меньше помогает человеку войти в самого себя. Мы научились мгновенно получать ответы почти на любые вопросы, однако почти разучились задавать вопросы собственной совести. Нам стало легче говорить, чем молчать; легче объяснять, чем внимать; легче действовать, чем просто остановиться перед Лицом Божиим. И чем больше я размышлял об этом, тем яснее видел, что кризис молитвы начинается не с утраты слов, а с утраты внутреннего внимания.

Наверное, именно тогда и возникло желание отправиться на Афон. Я ехал туда не за рассказами о чудесах, не за поиском необыкновенных духовных состояний и не ради встречи с известными старцами, имена которых так часто звучат среди паломников. Мне хотелось увидеть людей, для которых молитва давно перестала быть отдельным занятием и стала самой тканью жизни. Я надеялся понять не столько то, как они молятся, сколько то, каким образом молитва незаметно преобразила их взгляд, их слово, их молчание и даже самые простые движения.

Когда корабль подходил к берегам Святой Горы, море было почти неподвижным. Из лёгкой утренней дымки медленно выступали очертания монастырей, словно сами скалы веками хранили их в своей тишине. В этой картине не было ничего нарочито величественного, но именно её простота производила на душу удивительное действие. Казалось, сама природа освобождала человека от внутренней спешки и незаметно возвращала его к той мере жизни, в которой вечность ощущается не как далёкое будущее, а как тихое присутствие Бога среди каждого мгновения.

Первые дни на Афоне всегда полны впечатлений. Узкие каменные тропы, запах сосен и горячих камней, кипарисы, масличные деревья, ночные службы, удары в било будильника, мерцание лампад перед древними иконами – всё это глубоко трогает человека, впервые оказавшегося здесь. Но очень скоро приходит другое понимание. Святая Гора открывается не тому, кто внимательно рассматривает её монастыри, а тому, кто начинает внимательно рассматривать собственное сердце. Именно здесь постепенно становится ясно, что главное паломничество совершается не между монастырями, а между человеческим умом и сердцем.

В первый же вечер моего пребывания в монастыре я познакомился со старым архондаричным. Он встретил меня просто, без лишних расспросов, показал келью и уже собирался уходить, когда я решился обратиться к нему. Мне казалось, что именно сейчас нужно задать вопрос, ради которого я и приехал на Афон.

– Отче, благословите спросить.

– Спрашивай.

– Я приехал сюда научиться молитве. С чего мне начать?

Монах долго смотрел на меня. В его взгляде не было желания сразу ответить, словно он вслушивался не столько в мои слова, сколько в то, что за ними скрывалось. Потом он спокойно произнёс:

– Начни с того, чтобы научиться стоять перед Богом.

Я невольно переспросил:

– Только это?

Он едва про себя пробормотал.

– Если человек действительно научится этому, всё остальное Господь откроет Сам.

Мы больше не сказали друг другу ни слова. Он тихо благословил меня и вышел, а я ещё долго сидел один в келье, не понимая, почему этот ответ оказался одновременно таким простым и таким непостижимым. Лишь спустя годы я начал догадываться, что именно тогда, в первый вечер моего пребывания на Святой Горе, началась не только эта книга, но и мой настоящий путь к молитве.

Теперь, оглядываясь назад, я ясно понимаю: тогда я приехал искать молитву, а Господь начал учить меня искать не молитву, а Себя. Между этими двумя поисками лежит расстояние длиною в человеческую жизнь. Всё, что произошло потом, – встречи со старцами, долгие дороги, ночные богослужения, молчание келлий и разговоры, продолжавшиеся иногда всего несколько минут, – стало не последовательностью отдельных событий, а единой школой, в которой Учителем оставался Сам Бог, а старцы были лишь смиренными свидетелями Его действия в человеческом сердце.

+

+++

ЧАСТЬ I. ПЕРВЫЙ ШАГ

Глава первая. Стать перед Богом

.

Путь от пристани к монастырю оказался длиннее, чем я ожидал. Машина медленно поднималась по извилистой дороге, то скрываясь под густыми кронами каштанов, то вновь выходя к обрывам, откуда открывалось море. Оно лежало далеко внизу, спокойное и почти неподвижное. Казалось, что здесь всё живёт в ином течении времени. Даже ветер не торопился перелистывать листву деревьев, словно и он давно подчинился размеренному дыханию Святой Горы.

Я заметил странную особенность: чем выше мы поднимались, тем меньше хотелось разговаривать. Никто не просил соблюдать молчание, никто не делал замечаний паломникам, но разговоры сами собой становились тише и наконец совсем умолкли. Тогда я впервые подумал, что тишина – это не отсутствие звуков. Настоящая тишина рождается тогда, когда человек перестаёт непрерывно слушать самого себя.

Монастырские ворота были открыты. Старые каменные стены, потемневшие от времени, казались продолжением самой скалы, на которой они стояли. Во дворе не было никакой суеты. Несколько монахов молча переносили дрова, кто-то поливал цветы возле храма, молодой послушник подметал, мощенный плитняком, двор. Никто не выглядел занятым в привычном для современного человека смысле этого слова. Каждый просто делал своё дело, и в этой простоте ощущался какой-то трудно объяснимый внутренний порядок.