Дети Раздора

9.3

Порция и Фабиан. Учёный-белая ворона и её верный помощник. Как, собственно говоря, становятся учёным-белой вороной, за пределами приличий своей дисциплины, в такой рыхлой, широко раскинутой и в целом снисходительной культуре, в какую разрослись Портиидские Панвидовые? В культуре, где главное правило, если честно: «Не мешай своими странностями моим странностям». Каковое покрывает целый спектр антиобщественных практик от «Не порти мне парад» до «Не уничтожай мне планету», и постоянно, хоть и полюбовно, пересогласовывается всеми сторонами. Такой текучий, всё время смещающийся балансирующий акт требует значительного количества технологической и коммуникативной поддержки, не говоря уже об исходном нановирусе, который развернули люди Керн, том, что дарит всем причастным разновидность эмпатии к другому, от которой не сбежать. Вести себя со всеми, как сукин сын, ты можешь, но при этом это чувствуешь. С опыта сходит вся вкусовая приправа. Так что каждый в общем знает, когда он ведёт себя как сволочь.

В такой среде красных линий не то чтобы много. А когда изначально безобидные одержимости заносят в проблемную область, вирусный ангел, сидящий у каждого на плече, обычно берёт слово. Люди (всех видов) выбирают более деликатные способы получить то, чего им хочется. Никто никого не громит. Никакому пауку не приходится напяливать судейский парик и стучать молотком. Портиидское общество, устроенное вокруг вибрационной взаимосвязанности с самого начала, искусно в договорных урегулированиях.

Порой, впрочем, это не срабатывает. Порой одержимости берут верх, или не удаётся предвидеть вред. В портиидском прошлом у них шла великая борьба с муравьями, у которых не было ни эмпатии, ни даже «я», и хотели они только «ещё муравьёв» и «поменьше всего, что не муравьи». Портииды нашли договорное урегулирование даже в той тяжкой ситуации, правда, несколько навязанное другой стороне. А не так давно...

Случались события. Провалы дипломатии или эмпатии. По большей части в малых масштабах, но одно, недавнее... Впрочем, «недавнее» — по меркам экипажа «Диссентера». Страшная беда, имевшая огромные масштабы. И сам корабль стал частью ее последствий. Корабль и его капитан.

Но Порция не совершала геноцидов, не уничтожала планет, не истребляла населений (всё это — в числе того, что происходило). Порция всего лишь учёный, чьё направление изысканий забрело в одну из очень немногих областей, куда её культура предпочла бы, чтобы она не заходила. А Фабиан... ну, Фабиан тоже там был. Держал пробирки и записывал методологию экспериментов. Хороший традиционный портиид-самец на подхвате. Надёжный. Именно так о нём думала Порция в те редкие моменты, когда о нём думала.

Направлением изысканий Порции была Аврана Керн. Точнее, кодировка личности древней человеческой женщины в муравьиной матрице портиидских вычислений. После того как её изыскания, теории и статьи приобрели определённую известность, все с лёгким удивлением обнаружили, что этого никто не хочет. Основная масса портиидов осознала, что тема для неё оказалась странным образом табу, как мало что ещё. Керн когда-то была их богом (эпоха истории, за которую сегодня всем смутно неловко). Затем она была их великим союзником против потенциального истребления людьми, и их проводником связи, сумевшим перекинуть мост через языковой барьер, который иначе был бы непреодолим. Керн позволила им превратить людей в Людей с прописной, в их друзей и партнёров по экспансии через космос. Керн существует во всякой обитаемой станции и на каждом корабле, и на их планетах, исключая случаи, когда обитатели прямо заявляют, что желают обойтись без неё. Керн — это клей, что удерживает их культуру вместе. Но Порция не пыталась изобрести какой-то виртуальный растворитель, чтобы всё это расклеить. Порция хотела экспериментировать с загрузками в ту же самую матрицу. С сохранением портиидских разумов в виде муравьино-кодированных сущностей. Хотя внедрение нодианской микробной сущности расширило их органическим технологиям спектр возможностей, в отношении сохранения разума никто никогда не пробовал изготовить ещё одну Керн. Удивительно, честно говоря, что это раньше не приходило в голову. Может, менее удивительно, когда выяснилось, что Керн вовсе не хочет портиидской сестры к себе в муравейник. Так что Порция обнаружила, что её изыскания замирают, пока она пыталась протолкнуть их вверх по градиенту смутного, но настойчивого социального дискомфорта в отношении того, что она хочет делать. А без сотрудничества Керн оно попросту не шло.

Затем появилась Авигаэль — экземпляр Керн, отказавшийся возвращаться домой. Ещё одна вещь, которая раньше, насколько кому-либо известно, никогда не случалась. Возможно, Керн в прошлом убивала мятежные фрагменты самой себя за всеми спинами, но если и так, следы она замела основательно. Авигаэль же стала своего рода cause célèbre [неордираное событие, привлекшее много внимания], и было в целом решено, что если она сама не хочет возвращаться к своей родительнице Керн, или хотя бы становиться одной из граней этой многогранной сущности, то никто её заставлять и не должен.

Порция была одним из громких голосов в поддержку независимости Авигаэль. И, как в любой портиидской переговорной практике, она имела в виду некий quid pro quo [что-то за что-то]. Так и получилось, что когда Порция (и Фабиан, помните такого?) предложила присоединиться к Авигаэль на корабле Катона, с намерением уйти из-под общего неодобрения, в котором они все, по разным причинам, варились, это показалось всем сторонам удачным исходом. Уж если ей надо заниматься чем-то немыслимым, пусть, по крайней мере, занимается этим где-то там, — там, где большинству Панвидовых на это смотреть не надо. Если она преуспеет и вернётся к сотоварищам в лаврах, что ж, тогда им придётся с этим считаться. Так работает изрядная часть портиидских решений, и обычно всё улаживается миролюбиво. За несколькими заметными исключениями, по поводу коих можно посмотреть на деятельность Катона.

Итак, Порция хотела стать богом. Хотя явно она об этом в таких терминах не писала, эта концепция определённо приходила ей в голову. В конце концов, они — общество текучее, и, хотя большей частью это означало, что народ переливался туда-сюда в своих увлечениях, занятиях и исследованиях, она полагала, что должна же быть какая-то следующая стадия, к которой можно было бы стремиться. Некое доминирующее течение сквозь всю эту текучесть. Она могла бы стать богом, загруженным в муравьёв, бесконечно делимым и реплицируемым. Что означало бы: любой смог бы. Все они могли бы существовать целиком в суете электронных сигналов и муравьиных феромонов, — двух вещей, что вместе создают несравненно более нюансированное пространство данных, чем каждая по отдельности.

К её искреннему удивлению и лёгкой обиде она обнаружила, что этого на самом деле никто больше не хочет. Ей это казалось ослепительно очевидным следующим шагом. Ну, возможно, Фабиан с ней согласен. Его в это плавание никто силой не гнал. Но Порция об этом даже не задумывалась. Он же просто её помощник, удобный самец, чтобы под рукой был для дел. Порция всегда служила доказательством того, что паучиха может быть одновременно интеллектуально радикальной и социально консервативной.

Прямо сейчас Порция переживает целый ряд откровений, что бросают вызов обоим концам её личностного индекса, потому что...

Она отправилась на исследование заросшего ковчега с Хеленой, Мирой и Галеаном. И Фабианом, разумеется, хотя это едва заслуживает упоминания. С ними в составе была и отпочковавшаяся отдельным экземпляром Авигаэль Керн, заключённая в паучьем дроне. Само предприятие мыслилось просто как удаль, из тех, что портиидам свойственно затевать. Дайте им новое место, и они захотят его освоить, исследовать, картографировать и запомнить. Но Порция всегда любит использовать своё время эффективно, и поэтому в этой миссии она заодно проводила полевые испытания канала передачи данных. Её снабдили ограниченным процессором из муравьёв, Фабиана — тоже, и оба они постоянно обменивались опытными данными с экземпляром Керн.