Дети Раздора

8.2

Косимир помнила космические лифты на Земле. Чудеса прошлого, ненадежно воссозданные в настоящем. То, что людям не доверяли, потому что материаловедение оказалось изучено не так хорошо, как полагали восстановители. Но эти лифты были придумкой древней Имперской культуры — способом самим подтянуться к звездам. Так, во всяком случае, учили классицисты, и вот теперь перед ними было тому доказательство. Это была не просто планета, а планета с орбитальной инфраструктурой. Древние — прямо здесь, прямо сейчас. Через тысячи лет после их падения, через столетия после того, как «Мардук» выкарабкался из колодца старой Земли, чтобы явиться сюда с визитом в один конец. Что-то похожее на лифты тянулось от талии нового мира — будто юбка, распахивающаяся веером в танце. И были изогнутые сегменты кольца, соединявшие некоторые из них. Действующая цивилизация, готовая и ждущая. Возможность и проблема разом, а потому Косимир молча распорядилась, чтобы Киеравен разбудил часть команды безопасности. Скорее как рефлекс, как то, что положено делать хорошему капитану, нежели практичный шаг. Ибо если это и есть Древние — терраформаторы, наследники и правопреемники Гери Хартманда, — то что могли скудные ресурсы «Мардука» противопоставить им, дойди дело до столкновения?

Разве что они рухнули бы со своего высокого пьедестала и растеряли силы. В таком случае исправный корабль-ковчег, объявившийся на орбите, мог бы стать убедительным доводом в пользу того, чтобы потесниться там, внизу, на планете. Если, конечно, там вообще есть место…

— Эм, — сказала Хиерон. Косимир уже собиралась уловить вопросительную нотку в голосе главного научного сотрудника, но тут вклинился Бартилоу:

— Почему они не выходят на связь? — В голосе звучала обида, будто это было личным оскорблением.

Поймав взгляд Косимир, классицист пояснила:

— Никаких передач. Вообще. Ниоткуда. Что происходит?

— Может, они переросли радиоболтовню. Все подключены напрямую — какая-нибудь технология, о которой мы и не слыхали, — предположил Илшир.

— Эм, — снова сказала Хиерон. — Вы… смотрели… на…

— На что? — Косимир наконец обернулась к ней, оставив Бартилоу и Илшира препираться о технологиях Империи.

— Оно живое, — глухо произнесла Хиерон.

В голове у Косимир стало совершенно пусто. А потом, уже глядя на то, что показывала ей Хиерон, она попыталась вспомнить, склонна ли ее главный научный сотрудник к шуткам. Явно не в этом случае. Косимир открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, вместить в слова чудовищную грандиозность увиденного, но не вышло ничего, кроме:

— Эм…

Лифт, поднимавшийся из гравитационного колодца планеты в стылую безвоздушную окраину низкой орбиты, на самом деле был растением. Огромный витой стебель, обросший сетью стеблей помельче, и все это в пушистой поросли зелени. На низкой орбите растение распускалось в плотный узел чего-то, что казалось живой материей — вопреки совершенно неприветливым условиям, — и этот узел, в свою очередь, выпускал исполинские листья по сотне метров в поперечнике. Живые солнечные панели. Дальше усики скручивались и сплетались, уходя наружу на сотни километров, пока не образовывался новый узел, а от него — новый трос, тянущийся вниз, чтобы соединиться с поверхностью. И еще один, и еще — спицы в колесе. Не сплошное живое кольцо вокруг планеты, но упорно к нему стремящееся.

У каждого узла, разглядела она, был длинный хвост, уходивший в пустоту. Длинный, лиственный, все истончавшийся и истончавшийся, пока приборы «Мардука» уже не могли его различить. Противовес — в точности такой, какой понадобился бы любому лифту.

— Живая технология, — сказала Хиерон. Она старалась говорить уверенно, но голос дрожал. — Может, потому и нет передач, что вся их культура так устроена. Они все выращивают. Наверное, они общаются через… через… — Она замахала руками в воздухе, будто пыталась схватить ответ. Ответ ускользал.

— Древние работали иначе, — пожаловался Бартилоу.

— Теперь так, — заметил Илшир. — В смысле, у них были тысячелетия, чтобы освоить пару новых трюков.

— Но… но… — Классицист была на грани слез. Косимир понимала почему. Бартилоу посвятила всю свою взрослую жизнь изучению мельчайших подробностей погибшей цивилизации. Свое место в Ключевом экипаже она заслужила единственно тем, что могла бы дать разъяснения, найди они реликвии той исчезнувшей культуры. А если их культура не только не исчезла, но и продолжала меняться со временем, как это свойственно культурам, — то все эти знания, набитые в голове Бартилоу, оказывались бесполезны, а вместе с ними и она сама.

«Мардук» шел вперед, тормозя размеренными ступенями. Илшир следил за датчиками, но после их семнадцатипроцентной подати старый корабль лишь слегка поворчал. Ничего не взорвалось, ничего не отвалилось, больше никто не умер. Хиерон и Бартилоу лихорадочно выуживали новые данные. Косимир просто смотрела — избавленная от сиюминутного гнета командования тем, что ничего прямо сейчас не шло наперекосяк, а ждавшее их впереди было настолько беспрецедентно, что никакого плана тут быть не могло.

Мир был очень зеленым, видела она. Зеленым там, где не был синим от воды. Земные цвета. Terra из терраформирования. Ровно то, что хочется увидеть. Анализ атмосферы говорил, что она вполне пригодна для дыхания. Куда пригоднее, чем отравленное варево той Земли, что они покинули. Не мертвая пыльная котловина, не камень в пустоте, не пустыня, не ледяной шар. Все то, к чему она себя готовила, — какой-нибудь мир, с горем пополам вывернутый ее предками до едва-едва пограничной пригодности для жизни. Разочарование, надежда, смирение — и, похоже, из них троих наибольшей была надежда.

— Не верю, — сказал Киеравен. Его механические глаза пожирали надежду и выпускали ее наружу не больше, чем свет.

— Что ж, к счастью, командую я не на вере, — ответила Косимир.

— С нами никто не разговаривает, — указал Киеравен. — Корабль таких размеров, при такой орбитальной постройке — они не могли нас не заметить.

— Бартилоу, ты не?..

— Я отправила им целый набор старо-имперских приветствий и сигналов, — подтвердила классицист измученным голосом. — Ни ответа, ничего вообще.

— Может, они все телепаты и брейн-волнами велят нам катиться подальше, только никто из нас недостаточно умен, чтобы это услышать, — предложил Илшир.

Точно, вот кто у нас шутник — Илшир.

— Бесполезно, — сказала ему Косимир.

— Так, вот… — начала Хиерон и осеклась.

— Говори, наука, — подтолкнула Косимир.

— Никаких горячих точек, — медленно проговорила женщина. — Никаких энергетических сигнатур вообще. Крупные вещи, которые мы должны были бы отлично видеть с такого расстояния. Ни инфраструктуры, ни транспортной сети, ни городов. Разве что они делают все это способами, которые мы не в силах отличить от собственно живой биосферы планеты. То есть, может, у них какая-то хитрая биотехнология, которая попросту не сочится энергией. Может, они живут при температуре окружающей среды. Может, живут под землей. Но я не улавливаю ровным счетом ничего.

— Может, они все это построили, а потом вымерли, — сказал Илшир. — Надежда умирает последней, а?

— На этой колесной штуке есть один узел покрупнее, — указал Киеравен. — Больше, может, и старше? И он в центре дуги. Как будто все выросло из него, а потом… что, пустило корни? Корни с орбиты? Это вообще возможно?

— Нет, — быстро сказала Хиерон. Потом: — А, черт, не знаю. Как я вообще могу сказать? Ничего из этого невозможно. И ничего из этого вообще не выглядит построенным. Это… — Почти чопорно. — Это все, честно говоря, очень недисциплинированно.