Дети Раздора

8.1

Когда корабль разбудил Анбара Илшира, тот первым делом взглянул на табло, которое сам когда-то приладил к внутренней стенке своего саркофага. Каким-то образом, несмотря на то, что часть его мозга сейчас химически встряхивали, заставляя работать, эта инструкция все эти века хранилась в глубинах его сознания, будто окаменелость в породе. И теперь оживала вместе с ним, пока все вокруг превращалось из чего-то холодного и каменного в живую плоть. Илшир жил и думал: я ли первый?

Пробуждение было не первым. Вообще-то четвертым. Это табло-подсказку он смастерил как раз после первого раза. Если корабль будит старшего инженера первым — значит, что-то серьезно не так. Если корабль будит первым капитана и первейшая забота капитана — инженерная часть, значит, не так что-то умеренно. Если раньше него поднимают Киеравена, начальника службы безопасности, — значит, беда, в чем бы она ни заключалась, добралась до людей. А если про инженера вспоминают в последнюю очередь, тогда… что ж, тогда, честно говоря, скорее рак на горе свистнет.

Табло сообщило ему: Хиерон. Единственной, кого достали из морозильников раньше него, оказалась главный научный сотрудник «Мардука». Илшир хотел было удивленно моргнуть, но веки еще не поспевали за всем этим делом возвращения к жизни, и ничего не вышло.

Мы встретили инопланетян? Вселенная устроила нам экзамен по химии? Он не мог припомнить ни одной штатной ситуации в списке приоритетов «Мардука», из-за которой Хиерон подняли бы на ноги раньше него.

Оставался только один способ выяснить. К этому времени все трубки уже втянулись, и по крайней мере часть его снова ощущала себя человеческой. Со щелчком и присвистом крышка саркофага разошлась — и по этому звуку натренированное инженерное ухо подсказало Илширу, что, прежде чем снова доверять этой штуке свою жизнь, ее стоило бы как следует осмотреть. Илшир оттолкнул крышку и сел.

В предыдущие три раза это был он, а потом он и капитан Косимир. Собственно, нового капитана он успел узнать неплохо — куда лучше, чем за тот скомканный отрезок времени перед самым стартом. Они просыпались, потому что с кораблем что-то шло не так. Путь от Земли к цели был поистине эпическим, и даже лучшие творения человеческих рук за столетия давали сбои. Косимир его впечатлила. И не только своим спокойствием, но и тем, что она, по сути, была таким же инженером, как он сам. Могла бы делать его работу, случись с ним что, а дублирование навыков в инженерной части никогда не помешает. Вдвоем, да с горсткой людей из отдела Илшира, они чинили то, что нужно было починить, — или чинили то, что было нужно, чтобы починить то, что требовалось, чтобы устранить неполадку. Обычное дело. А потом возвращались в холод, надеясь, что сработали хорошо, потому что, если нет, следующего пробуждения могло и не быть.

От них зависели тысячи — там, в грузовых модулях. И если этот межзвездный шанс окажется единственным настоящим, то, быть может, на их плечах лежало все будущее человеческого рода. Однако механические неполадки удивительно сосредоточивают ум. Ты попросту вычеркивал ставки из головы, потому что толку от них не было. Они не были той движущейся деталью, о которой стоило беспокоиться.

Да и вообще, если этот якобы пригодный для жизни мир окажется пустышкой, то все это уже неважно. Веселенькая мыслишка.

Илшир повел плечами — сперва одним, потом другим. Хрустнул шеей, размял пальцы, почти с наслаждением. Он позволил себе это, потому что, судя по табло, корабль прямо сейчас разваливаться не собирался, а значит, пара минут разминки вреда не принесет. Он открыл глаза. Хиерон сидела прямо напротив, вот тут, на краю собственного саркофага. Илшир испуганно тявкнул. Она была полуобнажена и втирала в кожу какой-то крем. Кожа походила на подсыхающую вулканическую грязь — растрескавшуюся, шелушащуюся.

— Ак, — выдавил Илшир, заново осваивая рот и язык. — Что?

Хиерон ровно посмотрела на него.

— Высокая вероятность, что холодный сон усугубит мое состояние. Так и вышло. Попросила корабль разбудить меня заранее, чтобы нанести мазь. Хуже, чем думала. Сейчас закончу.

Голос у нее был четкий, суховатый, с легкой насмешкой над собственными слабостями.

— Помочь со спиной? — Он даже подумал было отпустить что-нибудь фривольное, обратить все в шутку. Но был еще слишком холодным и высохшим. Женщина сидела перед ним обнаженная до пояса, но эротики во всем этом было ровным счетом ноль. Возможно, либидо не пережило процесс в целости, но главное — вся ситуация была настолько странной и стерильной, что он словно оказался в каком-то социальном чистом помещении, куда нельзя проносить плотские материи.

— Буду признательна, — сказала Хиерон.

И следующие несколько минут он втирал ей в спину то, что принтеры для нее выплюнули, и думал лишь о том, как же он рад, что у него самого таких проблем нет.

После этого он с запозданием сообразил проверить, ради чего его вообще разбудили.

Он издал звук, похожий на лай. Даже не человеческий звук вовсе — просто бессловесное животное изумление.

Хиерон, влезая обратно в корабельный комбинезон, насмешливо взглянула на него.

— Что, ты только сейчас?..

— Я был занят оказанием помощи коллеге по Ключевому экипажу, — с достоинством произнес Илшир. — Я полагал, что, случись что-то срочное, были бы сирены, огни. Да и ты вела бы себя поволнительнее. — Голос у него дрожал.

— Само спокойствие, — сказала она.

Илшир едва ли не бегом бросился из отсека холодного сна в рубку. Велел «Мардуку» вывести все камеры и приборы, какие есть. Все возможное увеличение. Каждый диапазон электромагнитного спектра.

Они прибыли.

Сама планета, к которой они стремились, была лишь тусклейшей из точек даже для обостренных глаз корабля. Но она была там, обращалась вокруг нужной звезды, и очень скоро им предстояло начать вносить необходимые поправки в траекторию сближения, чтобы обвести «Мардук» вокруг этого нового солнца по верной дуге и выйти на орбиту.

— Надо разбудить… — начал Илшир. Остальных. Их корабль поднимет в свой срок, но он и Хиерон могли ускорить дело, а людям правда стоило бы…

— Семнадцать процентов, — бесстрастно сказала Хиерон.

— Чего семнадцать? — Илшир, с головой, забитой планетами, подумал: кислород? влажность? площадь под водой?

— Порча груза, — все так же бесстрастно сказала Хиерон. Врезаясь в его грезы, прокалывая его счастливые мысли.

Он встретил ее взгляд. Семнадцать — это было больше, чем предсказывали, и, конечно, в глубине души ты всегда лелеял безумную мечту о нуле. Единственное полное отсутствие, которому был бы вне себя от радости. Семнадцать процентов их груза значились как мертвые. Отдельные системы холодного сна, которые отказали. Какая-то ничтожная часть в сложном сцеплении систем дала сбой — и все. Кто-то заснул на Земле, с верой в технологию, в систему, в благие намерения всего этого, и не проснется уже никогда. Никогда не увидит места, что должно было стать их новым домом. Тем семнадцати процентам было бы уже все равно, даже если бы Древние воссоздали девственно-зеленую Землю и оставили в придачу целый склад своих технологий с легко читаемыми инструкциями. Эти люди не вернутся никогда.

Семнадцать процентов. Тысячи людей. Просто мертвы. Мертвы уже целые столетия. И это настолько укладывалось в допустимые пределы, что корабль даже не разбудил никого, чтобы отметить их уход.

— Мы могли бы… сбросить их за борт. Сами. Сейчас, — сказала Хиерон. — Пока остальные не проснулись. — После последнего слова ее губы плотно сжались, побелев от нажима.