Дети Раздора

Косимир слушала, понимая, что переводчик немало потрудился, чтобы донести до нее смысл. Догадываясь, что оригинал мог быть куда разговорнее, — и все же кто знает? Как произнести такое будничным тоном? Эти слова были созданы, чтобы провозглашать их толпе.

— Какая-то другая группа терраформаторов, отдельная от тех, кто составил карты, с которыми мы работали, — сказала Ханной в наставшей тишине. — Другой мир, не на обычных картах. Но мы подумали: надо попробовать. Мы не знаем, был ли хоть один из этих миров закончен, сделан по-настоящему пригодным для жизни. Мы должны раскинуть свои шансы как можно шире. Чтобы иметь хоть какой-то шанс вообще.

Косимир кивнула, все еще глядя на экран.

— «Мардук», когда его снаряжали, получил в назначение именно эту цель. Казалось, это идеальная возможность применить таланты капитана Олумо.

Косимир перевела взгляд с нее на мужчину. Пора было проговорить очевидное. Пора увидеть, где ляжет сегодняшний день — между разочарованием и надеждой.

— Разумеется, я послужу любым способом, каким сумею. Но я не вижу, куда я тут вписываюсь.

Раздался голос — сплошь скрежещущий гравий со статикой. Он исходил из коробочки рядом с экраном.

— Я служить не могу. — Слова прозвучали чуть позже, чем сработали горло и челюсть Олумо. Изо рта у него вырвался лишь слабый присвист.

Серый оттенок его кожи Косимир приняла было за обычные хвори любого обитателя Земли. Теперь она переосмыслила это.

— Радиация, — предположила она.

Олумо кивнул — движением медленным и осторожным.

— С «Пангу», — подтвердила коробочка на столе. — Не так поддается лечению. Как они думали. — Фраза, выданная двумя отмеренными половинами.

— У вас наверняка есть и другие капитаны, кроме меня. — Глупо было такое говорить. Она этого хотела. Надежда взяла над ней верх. Но это ведь наверняка правда.

— Твои пригодности хороши. Это миссия высокого риска. Этот мир, этот Хартманд, эта запись — кто знает, что это такое? — Ханной выглядела очень усталой, старше, чем прежде. — И не так уж много капитанов в запасе. Лучшие улетели. У других есть корабль или их еще готовят — а ты уже знаешь больше них о том, как все устроено. У «Мардука» есть старший инженер, но у него больше нет капитана. «Нергалу» ты больше не нужна.

— Вы очень скоры на то, чтобы нанять инженера корабля, что развалился на испытаниях, — сказала она.

— Строила его не ты. И, может, мы считаем, что капитаном ты будешь лучшим, чем инженером. — Легкая улыбка от Ханной.

— А как же мой экипаж? Экипаж «Нергала». Могу ли я…

Ханной уже качала головой.

— У нас все на местах, кроме капитана. Я ценю твою верность, но… — Как сказать вполне себе годному члену экипажа, части команды, обученной под специфику «Мардука», что он вдруг оказался сверх надобности? Косимир подумала о Пелигренте, Госкари и остальных и могла лишь надеяться — снова эта треклятая надежда, — что и они найдут себе другую койку.

— Послужишь? — надавила Ханной.

Конечно, она послужит. Второй шанс. Возможность исполнить свой долг. Иметь корабль. Жить.

Уже кивая, претворяя все, что чувствовала, в то самое подобающее приятие, она удержала одну диссонирующую ноту, звеневшую у нее в уме. Ту гордую, дерзкую речь, что перевел классицист. Гери Хартманд, Древний, владыка терраформирования. Обещания, данные в более раннюю эпоху Земли, до войны и краха, в те дни, когда им было под силу все. Были ли они щедрыми, благодетельными чудотворцами, какими они нужны были Управлению, чтобы оправдать цену ковчегов в жизнях и ресурсах? Или же они были тем, чем их считала молва, — поджигателями войн, отравившими Землю ради собственных детей, тщеславными и себялюбивыми?

На выходе она не смогла удержаться, чтобы не поднять взгляд на Семь Хапуг и не задуматься: а как Древние расправлялись со своими тиранами? Низвергали их или преклоняли колено? И, если второе, то как же выглядит рай Гери Хартманда.