Дети Раздора

5.2

Известия доходили до них, разумеется, с опозданием в десятилетия. Радиосигналы, направленные конкретно им, плотно отслеживавшие их по земному небосводу через целый набор унаследованных проектов, что оставили Хартманд и Милнер. Плюс весь остальной радиомусор, который они могли поймать, — гомон Земли. Дома дела шли скверно. Или шли — десятилетия назад. Огромные разлады. Новые политические движения, насилие, мелкие войны, готовые вот-вот превратиться в крупные. Каждый, кто не был на смене, собирался следить за последними событиями, — будто это был какой-то раскидистый и никем не срежиссированный сериал. Фракции науки и антинауки бряцали саблями, теракты на лабораториях и объектах, требования вернуться к старомодной морали от людей, чьё собственное прошлое ломилось от грехов. Поначалу Дорчесон и Хартманд скрипели зубами, что их прогнали с Земли раньше, чем они успели всё это эксплуатировать. Такой глобальный хаос — всегда плодородная площадка, если у тебя есть деньги и власть, чтобы им воспользоваться. Потом накал начал только нарастать, и они услышали, как имена нескольких их коллег растерзала толпа. Тогда, может быть, идея положить несколько световых лет между собой и родной планетой стала выглядеть решением мудрым.

— Ну они там реально разошлись, а? — усмехнулась Дорчесон.

Хартманд криво улыбнулся; на этот раз они с ней ненадолго объединились. Как бы они вписались в тамошний расклад? — подумала Котт. Милнер сидел в кресле Смыкания, Пил куда-то ушёл, — так что радиопередачи слушала и картинки смотрела их троица. Они — за науку, конечно. Всякий, у кого есть хоть крупица здравого смысла, хочет науки, — она даёт долголетие, межзвёздные перелёты и способность перекраивать планеты, как это делает бог. Но при этом Хартманд твёрдо верил, что наука — это то, чем должны пользоваться только ответственно-могущественные люди. В своё время он, безусловно, приносил на словах жертвы всем этим «назад-к-старым-порядкам»-типажам. Главным образом чтобы направлять их на своих противников и следить, чтобы они не начали приглядываться к нему самому. Такие люди, любил он повторять, — это машины с большими очевидными рычагами. Скорми им нужную формулу насчёт того, кто кем должен управлять, чьи права надо защищать, а чьи — нет, какая внешняя группа — дьявол, — и они станут твоим ручным цепным псом на всю жизнь.

Слушая, как разворачиваются события — точнее, разворачивались тогда, когда эти сигналы уходили с Земли, — Котт полагала, что там свирепствует эпидемия бешенства. Псов кормили до тех пор, пока они не стали слишком большими для любой клетки.

Когда очередная локальная война разрослась до размеров, поглотивших большую часть континента, Хартманд издал удовлетворённый звук.

— Скоро нам придёт весть от колонистов, — сказал он.

Лицо Дорчесон скривилось — или скривилось ещё сильнее.

— Что?

— Я предпринял кое-какие меры, до того как мы улетели. Мои подчинённые, мои организации, — беззаботно объяснил он. — Построить корабли. Ковчеги. Большой вместимости, дальнего хода. Чтобы прилетели ко мне. Наши люди. Должным образом отобранные. Именно такое триггерное событие я им и обозначил. Чтобы отправлялись в путь.

— Как ты им сообщишь, когда мы будем готовы? — потребовала Дорчесон.

— Они знают, что я буду готов, — беззаботно ответил Хартманд.

Подозрительные глазёнки Дорчесон впились в него. Она почти поставила его на этом. Котт почти поставила его на этом. Он не слал на Землю никаких бюллетеней, — а если бы и слал, они бы всё равно не поспели ко всему этому. Любой корабль колонистов, что отправится с Земли ставить свои повозки на Хартленде, будет делать это исключительно из веры в гения своего давно улетевшего гуру.

Наверное, прилетят, — думала Котт. Он всегда умел плести вокруг себя эту мистику: люди наперегонки спешили сказать друг другу, какой он великий. И планета к тому времени, вероятно, будет для них готова. Потому что сколько бы времени сигналы ни шли, пересекая пустоту между Землёй и Хартлендом, кораблям потребуется куда больше. Но ненулевой оставалась и вероятность, что они прибудут в мёртвый мир, — или, более вероятно, в мир, покрытый воскресшей империей жуков. В какое-то место, где для человечества нет экологической ниши. Что тогда все эти люди будут делать?

Она посмотрела на Хартманда и поняла, что он об этом толком и не думал. А если бы и думал — было бы всё равно. Разумеется, желаемый итог — мир людей, которые считают его бог-императором вселенной, — но само их прибытие по его прихоти уже и есть его победа.

Котт улыбнулась — даже ухмыльнулась, — разделяя шутку, будучи одной из победителей. Не из тех слабых лузеров, которым не всё равно. Ухмыльнулась — и решила, что после того, как она убьёт Пила за то, что он сделал её своим подопытным, ей придётся убить и Хартманда. Из общих соображений. А там уж можно будет и Дорчесон убить, — потому что Дорчесон сидит рядом хрюкая и хмыкая вместе с ним со всего этого. Не то чтобы эта женщина была лучше Хартманда, — просто он её обошёл на пути к Верховному Богу пантеона. Честно говоря, к этому моменту можно было бы и Милнера заодно убить, — с какой стати кому-то держать при себе Милнера, если есть возможность от него избавиться?

Тогда она станет Богом всего мира — и не просто по графику. Не Смыкающейся с миром снова и снова, только чтобы обнаружить, что он захламлён идейными обмётками разумов помельче.

Она сладко улыбнулась им обоим — и вообще космосу.