Дети Раздора

4.2

Катон страдает от весьма специфической дилеммы — не уникальной для его вида, но однозначно эндемичной. От желания быть в полном одиночестве — и при этом чтобы это благородное одиночество наблюдали и восхищались им. Для такого состояния у его вида имеется единый языковой элемент (слово, сказали бы Люди; аналогия неточна).

Ускоренная эволюция стоматоподов Мира Керн вступила в весьма причудливые стычки с их встроенными социальными инстинктами. Это был вид «социально-одиночный». С одной стороны, суровые индивидуалисты, которым от других ничего не нужно и для которых общество себе подобных — угроза и раздражитель. Оценка, которую они распространили практически на всех мыслящих существ — после того, как встретили сначала пауков-портиидов, а затем и внепланетные разумы. Одновременно огромная часть их эволюционной проводки была настроена на тонкости взаимодействия с другими безопасными и ритуализованными способами и занимала непропорционально большую долю их головного пространства (головогрудного пространства). Их культура была сложным сплетением этикета, иерархии и жестокого насилия — в равных долях.

Катон, если он и есть что-то, — то дитя этой культуры. Возможно, её вершина, величайшее творение сложных школ стоматоподной философии. Правда, большинство бойцовых стоматоподов держится примерно такого же мнения о себе — по крайней мере, до тех пор, пока...

По традиции — пока не будут повержены. Опозорены в формальном поединке при зрителях. В туманах довирусной эпохи никаких зрителей, конечно, не было. Просто две креветки-богомола сошлись оспаривать нору. Но одно из того, что развилось буквально за считанные поколения после появления вируса, — научение на чужих ошибках. Дуэль стала зрелищным видом спорта ещё до того, как у них появился грамматический язык.

Катона никогда не побеждали. Ни в поединках того сорта, в которых его народ по-прежнему участвует — да что там, впадает в неподдельное упоение, — потому что нет неврологической награды, равной той, что приносит выпускание твоих великих придатков на достойного противника с целью его отдубасить. Ни во всех тех последующих способах, которыми его вид научился между собой соперничать. Непобеждён, восторжествовал, лучший. И всё же в конце концов он был опозорен. От этой мысли он сворачивается в сложную эмоцию — ещё одну, для которой у Людей нет точного слова. Ближайший когнат — недостоинство, проистекающее из чрезмерного рвения.

Ему не нравится, что Алис у него на корабле, но события ускорились до такой степени, что ему нужна помощь. У него специфический набор навыков, и на спасательной миссии эти навыки, возможно, окажутся не самыми полезными. Он мог бы отправиться и с одним лишь пауком-манипулятором Керн в качестве подкрепления, но перед тем, как разбудить Алис, это виделось не самым идеальным вариантом. Керн ему не нравится. Ему вообще никто не нравится. Собственно, само понятие «нравиться» — позитивное отношение к кому-то, позволяющее тебе пассивно чувствовать себя в его присутствии спокойно, — в психологию стоматоподов, вообще-то, не входит. Керн действует ему на нервы, потому что её речь усеяна врождёнными маркерами превосходства, но бросить ей вызов он не может — потому что она же одновременно и корабль. Ну да, он мог бы отдубасить маленького паука-робота в металлолом, но никакого результата это не принесёт, — разве что даст Керн новых словесных боеприпасов против него. Соответственно, Керн — это сущность, не влезающая ни в одну культурную ячейку, с которой он вырос, — и это его раздражает. Он и есть — был, стал — гипертрадиционалист на культурной сцене стоматоподов. Ему теперь полагается быть лучше; быть более космополитичным (безусловно, заимствованное понятие — чуждое и насильственно введённое в его лексикон). Само собой у него это не даётся.

Он отдаёт себе отчёт, что есть стоматоподы, куда охотнее приспособившиеся к панвидовой культуре, расползающейся по звёздам. Он к ним никогда не относился. Он и его сотоварищи взяли технологические дары портиидов и отказались идти на компромисс в принципах своей культуры. Каковой позицией остальные виды (и его собственные соплеменники, что на компромисс пошли) им позволяли пользоваться. До тех пор, пока...

Он сворачивается. Больно ему от этого чувства. Больно, как содранный панцирь.

Тот факт, что он уже почти убил Алис, вызывает у него ту же по общему тону негативную эмоцию. Технически, по канонам его культуры, вины на нём нет. Она, буквально, сама напрашивалась. Будь у неё хорошая техника и экзоскелет, это было бы едва ли большим, чем предупреждающим постуком. Но Люди хрупки. Их твёрдые части — внутри, а значит, если по ним стукнуть, максимальный ущерб придётся на окружающие ткани. Хорошо ещё, что на корабле неплохой медицинский арсенал.

Алис теперь держит от него настороженную дистанцию. В точности как и полагается. Катон отвечал взаимностью, предоставляя Керн говорить с ними обоими одновременно, — предположительно, к Алис словами, а к нему это приходит призрачным мерцанием света, инкапсулирующим суть движения и визуального показа, не прибегая, собственно, к ним. Искусственный, низкоточный метод общения — эквивалент того, как если бы человек слушал жестяной, искажённый голос по радио, — но большего добиться пока не удалось. Народ Катона в сообществе портиидов — не мажоритарный участник. Над более совершенными методами перевода всё ещё работают.

«У этого корабля более многочисленный экипаж», — говорит Керн, обращаясь к Алис. «По прибытии в эту систему, обнаружив здесь следы прежней человеческой деятельности, большинство экипажа решило её обследовать. Катон возразил. Мы, соответственно, разделили корабль — и, собственно, меня. Большая часть нас продолжила исследовательский проект, а Катон повёл эту половину судна во внешнюю часть системы — заниматься... культурно-специфической деятельностью».

В Катоне поднялась ещё одна стоматоподная эмоция. Мощное желание применить к агрессору насилие в тех обстоятельствах, при которых сделать это социально недопустимо. Когда тебя подначивают. Человек, наверное, скрипнул бы зубами. Зубов у Катона нет, но для этого чувства у него есть один простой языковой элемент. Очень распространённый там, откуда он родом. Керн постоянно на нём играет, — и она прекрасно отдаёт себе отчёт, когда именно она это делает. Катон Керн тоже не нравится, и они застряли на корабле вместе — потому что у него был экипаж, а это означало необходимость какой-то части Керн, чтобы обеспечивать посредничество. Отпихнуть Керн так, как ему хотелось бы, он не может, а она не может по-настоящему отпихнуть его, — так что это постоянный натирающий заусенец на его нервах. Не вина Алис, но она оказалась ровно посередине.

«В настоящий момент мы только что вышли из фазы разгона, движемся обратно вглубь системы и вскоре начнём торможение. Ты не особо это почувствуешь; одно из преимуществ среды. Тебе, вероятно, стоит ознакомиться с ранней дальнобойной разведкой того, что нашла остальная команда. И, возможно, распечатать себе подходящее снаряжение. Скафандр, что-то в этом роде».

Алис приняла странную позу — её нижние конечности подобраны и прижаты к торсу верхними. Катону это, вообще-то, транслирует уступчивость и капитуляцию, что несколько успокаивает его тревоги. Хотя бы Человек знает своё место. Да, он Капитан. Да, это его корабль. Да, вся эта договорённость существует буквально только потому, что ему нужно знать, где он находится по отношению ко всем остальным, — и предпочтительно, чтобы он был над ними доминирующим. Так что Керн смастерила для него виртуальный капитанский треух, и все притворились, что он что-то значит. С этой уловкой он готов жить, — но, может, Алис поверит, что он и правда чей-то Капитан, и это было бы приятно.