Дети Раздора

3.1

Об эволюции не принято говорить в терминах намерения. Процесс случайных мутаций, взаимодействующий с текущим базовым состоянием организма и требованиями среды, чтобы возвысить одних особей над другими. Сплошная случайность — за исключением тех моментов, когда её сдерживают принципы внутренней логики. Есть Левая стена: накопленные видом адаптации означают, что определённые области морфопространства для него уже недоступны. И есть Прогулка пьяницы: каким бы случайным ни был твой следующий шаг, ты всё равно пошатываешься прочь от этой конкретной исходной точки. Ну и так далее. Эволюционный язык никогда не должен облекаться в формулировки, будто вид или экосистема хотят двигаться в каком-то определённом направлении.

Но мир под ними очень уж хотел производить жуков. Неумеренная страсть к ним? Котт пошла бы дальше. Полноценная патологическая одержимость. Жуки на жуках, жуки под жуками, жуки на суше, в воздухе и в воде, жуки до самого дна.

Хартманд назвал планету Хартлендом. Разумеется, назвал. Он приберегал право первого крещения, пока весь проект «запустим-ка ускоренное терраформирование» издыхал на глазах, но как только выяснилось, что его сконструированная жизнь всё-таки укоренилась на планете, — милостиво окрестил её в свою честь. Котт подозревала, что теперь он, наверное, жалеет о том, как поторопился. Потому что Хартленд превратился в кишащий мир жуков, склизких водорослей и грибообразных кулаков гигантских мхов, а в придачу — самых настоящих грибов в самых непристойных обличьях и струек слизевиков, что текли по земле, как плотоядные реки. Мерзость. Они построили новую Землю, а её заклинило где-то в палеозое, и после этого она ещё и удвоила ставку в омерзительной жучьей игре, пока никто из них пятерых уже не мог заставить себя смотреть на кадры с дронов.

Поправка: один из пятерых мог. Кен Пил, разумеется, находил весь этот результат уморительным. Его повторяющаяся шутка о том, что это «фича, а не баг», не была смешной ни в первый раз, ни в трёхсотый — она просто с каждым повтором всё больше протухала.

Собственно, живых кадров с планеты внизу Котт не видела уже несколько недель. Домус вёл станцию по земному времени — по указу Хартманда, — хотя сутки на Хартленде длились сорок три часа с копейками, так что терраформеры вечно были не в такт с планетой. С учётом того, что разница сводилась либо к жукам, либо к жукам, которых из-за темноты плохо видно, Котт не считала, что стоит ломать всем циркадные ритмы ради синхронизации. Но сейчас она всё же вывела картинку — потому что Хартманд дулся из-за всей этой жучьей истории. Дорчесон дулась из-за того, что её последний инсектицид положения ощутимо не улучшил, Милнер сидел на очередном воображаемом совещании, а Пил был не так смешон, как ему казалось. Сама Котт довела всех до предела своими подколками и уколами. Так что оставались только она и Хартленд, планета. Мир Харта. Форт-Харт.

Хартечный приступ, — подумала она, вызывая живую трансляцию и оттесняя более информативные, но менее висцеральные экраны в сторону. Хартечная недостаточность. Хартце тьмы.

Пришлось изготовить новые дроны и сбросить их в атмосферу. В старые пробрались грибные споры и сожрали жизненно важные компоненты. Котт когда-то читала, как в прошлом земные эколого-инженеры пытались вывести микробов, поедающих пластик. И о том, как — даже когда у них получалось — эти пластикоядные микробы быстро мутировали до способности жрать любую другую пакость. Пластик накапливается в пищевых цепях, в воде и вообще везде по одной простой причине: жрать его глубоко неудовлетворительно. Ну, самонаправляющаяся эволюция Хартленда эту проблему решила. Там, внизу, кто-то ухитрился разблокировать биохимический путь, благодаря которому пластики, из которых делались дроны, стали для местной живности вкусной закусочкой — не терпелось развернуть обёртку. И даже не только для микробов. Точнее, бактерии-гурманы жили симбионтами в жучьих кишках, так что жуки жадно раздирали дроны, если умудрялись за них уцепиться. Из дюжины, что Котт собрала, две она уже потеряла.

Дроны были размером примерно с человека. Жуки — примерно с полчеловека. И да, в эволюционной истории Земли тоже случались фазы гигантских жуков — примерно в том же смысле, в каком у подростков случаются угрюмые годы прослушивания ужасной музыки. Но там этому помогали высокие уровни O₂ и ещё пара жукодружественных обстоятельств. Атмосфере Хартленда кислорода всё ещё немного не хватало, но планету это не останавливало: она исправно плодила отвратительный легион ногастых, жучьих тварей. Настоящими земными жуками они, разумеется, не были. У них было какое-то сверхэффективное дыхание, а экзоскелеты — железобетонные. Плюс к тому они обзавелись фильтрацией токсинов и запредельно нелепой иммунной системой. Улучшения, которые Котт оценила бы куда выше, не будь они исключительным уделом череды омерзительных жуков.

Глаза дронов показали ей, что за последние несколько недель ничто не разрешилось само собой. Земля там внизу кишела. Море растительности бодро пыталось подтянуть тот самый показатель O₂, но и флора выходила не та, какую они хотели. Хартманд требовал лесов, потому что таким было его мысленное представление о естественной Земле. Точнее — о той «естественной», что осталась к моменту, когда исторические люди начали думать о природном мире именно в этих категориях. То есть уже довольно обеднённой и обжитой человеком — потому что люди всё портили практически с самого начала. То, что Хартленд, планета, предложил Хартманду, человеку, было совсем не тем. Ничего зелёного не росло выше примерно метра. Землю укрывал своего рода ковёр из завитков и усиков и больших плоских листьев, похожих на дешёвые матрасы. Периодически целые области этой поросли отмирали, и тогда великие фаллические шпили грибов вздымались метров на десять в кратких, отвратительных вспышках цветения, отбрасывавших по ландшафту застящие солнце облака спор. Гриб пробирался повсюду. Она видела его на любой мало-мальски нездоровой растительности — и на жуках тоже. Он был неотъемлемой частью почвы, скреплял её собой, — но, чёрт возьми, она бы предпочла, чтобы у него хватало приличия там и оставаться.

И жуки. Она видела их везде. Большие, маленькие. Вид у них был... нездоровый. Шесть, восемь, десять ног. Два, три или пять сегментов. Ползали рывками, беспорядочно. Устраивали друг на друга засады и, кажется, всегда пожирали добычу медленно, пока та ещё была жива и бездумно дрыгалась. Некоторые летали — с той же грацией и достоинством, с какими мотылёк колотится о лампу. Другие гребли по воде, как тонущие люди, — но, кажется, никогда не тонули. А вода — пресная ли, солёная, без разницы — покрыта была почти сплошным лоснящимся ковром водорослей и лент, похожих на ламинарию, которые тоже кишели жуками.

Эти жуки были ярче предыдущего выводка, который она видела. У крупных особей спины отливали разнообразными цветами — чёрный и белый, красный и жёлтый. Вероятно, это означало, что они выработали набор токсинов, о которых предупреждали друг друга, — или это было какое-то жуткое брачное дело. Или же они просто демонстрировали жучий эквивалент оттопыренного среднего пальца плавающим в небе глазам своих создателей. Наш мир, отвалите, люди. Потому что это и правда был их мир. Хартманд весьма любезно им его подарил. Пил каким-то образом настроил свою самоуправляющуюся эволюцию строго на курс к жукотопии. Жуки унаследовали планету и в ближайшее время возвращать её не собирались.

Она услышала за спиной сухой смешок и, оторвавшись от экранов, увидела Пила в дверях центрального узла. Читать его лицо всегда было непросто — из-за лоскутной подвижности мимики и потому что каким бы коктейлем он ни закинулся в данную минуту, его эмоциональные состояния обычно представляли собой смесь, неизвестную обычному человеческому опыту. Словно он изобретал новые выражения — такие, какими можно было бы общаться с инопланетянами. Или с жуками, — подумала она и содрогнулась. Что было бы, если бы гримасничающая, идиотская физиономия Пила транслировалась по небу над кишащей поверхностью Хартленда? Восстали бы разом все её неоартроподовые обитатели в внезапном религиозном порыве? А может, он и правда всё это задумывал — просто потому, что был безумным стариком, устраивавшим Хартманду газлайтинг планетарного масштаба?