Страница 24 из 206
«Ты делала всякое. Ты причиняла боль людям. Это было понято. Ты не была в порядке и не отвечала за свои действия. Присутствие большого числа других автономных существ существенно ухудшало твоё состояние», — отбарабанивает Керн. «Однако всегда есть экспедиции и корабли, отходящие от общества — исследовать, открывать или попросту быть подальше от него. Вы с твоим терапевтом решили, что тебе так будет лучше всего.»
Прямых воспоминаний об этих событиях у Алис нет, но когда Керн о них рассказывает, они кажутся ей правдой. Что-то внутри неё резонирует с ними сочувственно, как колокол под волнами.
— Принимаю, что это было, — говорит она. — Пока что. — Пауза, в которой манипулятор Керн вопросительно наклоняет головогрудь. — А это, наверное, значит, что мой терапевт меня всё-таки ещё не починил.
Никакого терапевта представить она не может — знает только, что это не Керн и не Катон.
«Ты застряла в позитивно-подкрепляющей спирали отрицания реальности», — говорит Керн. «Так, во всяком случае, сказала Мира. Хотя, честно говоря, я не знаю, насколько всерьёз это всё воспринимать.»
Мира — её терапевт. Алис прочёсывает голову, но никакого изображения к имени по-прежнему не находится.
«Мира определила, что тебе требуется период уединения, чтобы терапия закрепилась и помогла тебе принять реальность. К тому же остальная часть экипажа корабля» — жест, определённо включающий Катона, но также как будто указывающий и на других условных индивидов, в этом наполненном водой и обставленном приборами пузыре в настоящий момент не видимых, — «сказала, что ты действуешь им на нервы. Природа этого судна такова, что его обитатели — не самые терпимые приятели.»
У Алис есть представление, что терпимость — одна из главных добродетелей людей, из которых она вышла. Необходимость: слишком много разных видов входит в состав того целого, к которому она принадлежит.
— Почему я на корабле мизантропов? — спрашивает она.
«Потому что ты и сама мизантроп. Или как бы это точнее звучало, если децентрализовать антропный корень», — говорит Керн несколько педантично. «В сущности, отщепенцы. Назначение этого судна — предоставить убежище тем разнообразным индивидам, которые находят обычные условия общества проблемными. Возможность ускользнуть от диктата собратьев — в разумных пределах. Мы — белые вороны.» Сказано с сухой самоиронией.
Алис смеяться не может (вода, рёбра), но её лицо передаёт попытку.
— «Мы»? — требует она. — Я тебя знаю. Ты Аврана Керн. Ты на каждом корабле, на каждой планете, на каждой орбитальной. Ты буквально сама система, насколько тут в принципе есть система. — Факты выстраиваются один за другим. Каждый снабжён у неё в голове пометкой «истина», так что, хотя она может поверить в истинность чего угодно, эти кажутся истинной истиной.
«А, да», — говорит Керн, «так и было бы. Однако я не Аврана Керн.»
Вот и всё. Алис дико ухмыляется. Всё, её участие в этом конкретном уровне симуляции окончено, потому что даже непостижимо огромная инопланетная машина обычно последовательна в мироустройстве. Она ещё раз ухмыляется, дёргает конечностями, насколько позволяет кокон, и очень отчётливо даёт понять, что при других обстоятельствах она сейчас снова кричала бы.