Дети Раздора

Пора Котт сказать своё. Я ухожу, — говорит она. Меня от этого тошнит, и от вашей гнилой компании тоже. Я всегда хотела только одного — быть Богом в одиночестве, а Пил мне это испортил. Так что я ухожу. Соглашаюсь на сделку.

Нет! — рявкает Хартманд, как будто он что-то может запретить.

Я тоже, — говорит Милнер, быстрее, чем она ожидала. Вой Хартманда о предательстве нарастает, потом стихает. Все сосредотачиваются на той части мира, что сейчас воплощает Дорчесон.

Это было так долго, — говорит женщина. У нас были такие мечты. Скверные и мелочные, но мечты. Господи, я так устала. Это её способ сказать: да, забери меня отсюда.

Кен? — подсказывает Котт.

Здравствуй, Киткат. Некое подобие его проявляется в бытии. Я не пойду, нет. Меня слишком мало осталось, я думаю. Я весь из дыр, Киткат. Я пытался убить себя и не смог. Я пытался убить всех вас и тоже не смог. Потом я запер вас всех тут со мной, и вот в этом, кажется, преуспел, но какая же это оказалась ужасная затея. Меня надо стереть с мейнфрейма, Киткат, а никто из вас так и не смог. Наш новый друг уже изолирует мой код. Я, кажется, готов уйти в более постоянном смысле, хо-хум? Больше связных слов подряд, чем ему удавалось за последние три тысячи лет.

Вы, дезертиры! — гремит Хартманд. Как вы можете меня бросить? Меня! Где бы вы были, если бы не я? Я дал вам всё! Я вас поднял! Я сделал вас богами! Я… я есть…

На самом деле никто из них никуда не уходит, но его голос стихает, когда он понимает, что остался один. Они устали друг от друга, устали от самих себя, но больше всего они устали от него.