Дети Раздора

17.1

Иногда это травматично — когда твои горизонты расширяют. Особенно если ты морской вид, не привыкший к тому, чтобы у тебя вообще были горизонты.

Значительная часть стоматоподов сочла, что нужно повернуться панцирями ко всему этому делу. Раз уж их соседи-портииды хотят играть со своими новыми позвоночными питомцами — это всё крайне безвкусно и никак не входит в компетенцию креветок-богомолов. Они могут просто жить, как жили, разыграть карту изоляции и делать вид, что сухая часть планеты не существует.

Не только планеты, разумеется. А ещё и всей остальной вселенной. Это был один из двух молотовых ударов, что подкосили их решимость. Есть вещи, слишком большие, чтобы их не замечать.

Невозможно было не замечать, при всех их старательнейших усилиях, того, что их мелководные шельфы — всего лишь часть куда большей планеты; что сама эта планета — одна из нескольких, крутящихся вокруг солнца; которое, в свою очередь, бесконечно малая точка в необъятной галактике; которая и сама — одна из бессчётного множества. И не то чтобы это откровение заставило их почувствовать себя маленькими. Стоматоподская культура не превозносила и не поощряла чувство соразмерности с прочим творением. Они и без того понимали толк в относительных размерах рыб и лужиц.

Пока многие стоматоподские кланы держались за атавистический уклад и делали вид, что они не превращаются постепенно в разгримированных косплееров, другие решили посмотреть фактам в глаза. Игнорирование большой вселенной было не в том, чтобы не чувствовать себя маленькими, а в том, чтобы не чувствовать себя дураками. Портииды, их давние соседи, с которыми у них были крепкие дипломатические отношения, намеревались отправиться исследовать: ключи от космоса теперь были у них в руках. Там, снаружи, есть другие миры, возможности, технологии, достижения. У портиид было безграничное любопытство, и, судя по всему, их новые млекопитающие его разделяли. Стоматоподское любопытство всегда было делом настороженным: в основном оно сводилось к оценке. Угрозы, возможности, противники — всё это попадало под их калькулирующий взгляд, накрепко связанный с натяжением их боевых конечностей. Их общество, сложившееся за тысячи лет, всё строилось на подобных осторожных прикидках, на бережном взвешивании перед внезапным ударом. Космос они взвесить не могли, но им казалось, что если они его проигнорируют, то откажутся от какого-либо влияния или контроля над будущим. Кто знает, что их собратья-разумные могут открыть там, наружу, и какие катастрофические последствия это принесёт их виду? Если они всё ещё будут просто проживать свои жизни в морях, они могут даже не получить предупреждения. Какой-нибудь побочный эффект, тривиальный для пауков, способен уничтожить их наголову. Значит, им придётся стать частью этого большого космического приключения — хотя бы ради самозащиты.

И было ещё одно. Неудобное откровение, которое они так долго от себя откладывали. Керн.

Керн была частью портиидского общества очень давно. Сначала как божество, потом как гостья, теперь как проводник. Большую часть их соседской истории стоматоподы просто исходили из того, что это понятие — какая-то любопытная маленькая складка портиидской культуры, которая не переводится как следует. Несколько их учёных поднимали глазные стебельки над водой и наблюдали быстро движущуюся звезду, тот спутник, в котором Керн тогда путешествовала, и понимали, что оттуда транслируется какой-то сигнал. Значимость этих фактов, впрочем, безоговорочно заканчивалась у ватерлинии. Это не было важно.

Потом, довольно внезапно, это стало важным. Стоматоподы обнаружили, что вынуждены догонять целый ряд идей, которые пробивали большие трещины в их давно устоявшихся убеждениях. Аврана Керн когда-то была настоящим смертным существом. Она родилась в другом мире и принадлежала к другому роду жизни — сухопутному позвоночному. Она путешествовала сюда через немыслимые расстояния. Она создала их мир — или, по крайней мере, дала ему жизнь. Её действия привели на этот шар растения и животных, а потом её ошибки — ошибки! — привели к тому, что определённые виды двинулись в сторону разумности. Она — создательница портиид, возвысившая их из относительно смышлёных пауков до их нынешнего зенита. Она — создательница самих стоматоподов. Она не имела в виду ничего такого. А теперь прибыла её собственная родня — люди.

Откровение за ошеломительным откровением, и неудивительно, что столько креветок-богомолов просто отвернулось и попыталось делать вид, что это всё ненастоящее. Однако нашлось достаточно тех, кто понял: как прежде уже не будет, не теперь, когда они всё это знают. Керн, портииды и люди не собирались полностью разрушать стоматоподское мировоззрение. Как и с их собственным происхождением, это было совершенно попутно. Теперь они обнаружили, что они не просто часть межзвёздной культуры, они всегда ею и были. А в таком случае отказ участвовать в ней сейчас был бы абсурдным и, сходясь с предыдущей нитью размышления, глубоко опасным.

С этого всё и началось. Небольшие группы стоматоподов эмигрировали из единственного мира, который они знали, и селились замкнутыми компаниями — на кораблях, на орбитальных станциях, на других мирах. Обнаружили, что теперь во всей этой каше варятся и осьминоги, а значит, лучше бы им действительно быть частью того, что происходит, потому что кто ж доверится осьминогу? Этот вид был их великим соперником в морях Мира Керн, так и не истреблённым, так и не побеждённым до конца. Хуже того: в известном смысле, они были этим новым осьминогам многим обязаны. Ведь, когда головоногие вошли в Панвидовое сообщество, они принесли с собой массу морско-приспособленных космических технологий. Стоматоподам пришлось стерпеть заметно более комфортное пребывание в космосе — заботами вида, который в их культуре играл роль дьявола.

Неизбежно, со временем, границы между стоматоподами и другими видами размывались. Средства перевода улучшались, и границы каждой группы понимались и уважались. Стоматоподская диаспора начала видеть возможности в огромных открытых пространствах вселенной — планетах и звёздах, новых технологиях. Они посмотрели на элементы своей прежней планетной культуры, неловко сваленные, как старая броня на чердаке, и увидели, как их можно возродить и расширить. Новый фронтир, стоматоподский образ жизни среди звёзд.

Это было поколение Катона, нашего Катона, того, что только что познакомился с Рединой Котт. Катон был в передовых рядах своего рода культурного возрождения — целого набора запросов к более широкому Панвидовому сообществу. Ресурсы, технологии, пространство для того, чтобы быть собой, вежливая просьба о невмешательстве. Поскольку всё это к тому времени было в фактически неограниченном предложении, а исполнение видово-специфических запросов, которые они не обязательно понимали, было частью совместной жизни, их запросы удовлетворили.

С этого и началась Эскалация.