Дети Раздора

14.5

Разведчикам Эллан приходится многое объяснять, возвращаясь к стенам в такой компании. Удин, Мескло и Эллан образуют Капитанство и голосуют по вопросу, впускать ли кого-либо из них. Мескло беспокоится, что там, снаружи — это уже не их люди, потому что кто знает, на что способны эти новые угрозы? Уж чего-чего, а диких рассказов Неко о Меняющейся Штуке достаточно, чтобы предполагать широкий диапазон возможных ужасов. А потом Штука Неко съела. В своё время Мескло чувствовала, что послать Неко жертвенным послом — справедливо и по делу. Теперь ей чувствуется, что они выбросили единственный источник знаний о новоприбывших.

Новоприбывшие. Она начинает в это верить. Не просто какая-то новизна, извергнутая Жизнью. Разведчики подтвердили: Жизнь, кажется, ведёт войну с этой Меняющейся Штукой. Что порождает вполне определённый вопрос.

Она голосует за то, чтобы охотников и их гостей не впускать. Но Эллан голосует за то, чтобы её людей впустить — верна своим до крайности. Удин колеблется и морщится, крутит руки в кожаном фартуке, и в конце концов идёт нутром, а не головой, и говорит: да, открывайте ворота.

У них люди на земле и на стенах — с ружьями, с топорами и мачете, с огнемётами. Удин даже выносит из ковчежницы Неминуемое Пламя. Этот восстановленный артефакт, триумф Инженеров, режет что угодно, при условии, что вообще работает.

Они входят. Охотницы Эллан, насекомое существо. Нет, скорее креветка, пожалуй. Глазные стебельки и большой набор разных конечностей, поджатых перед собой; длинный сегментированный хвост позади, оканчивающийся ребристой пластиной, как щит. Всё это наполовину одето в очевидно искусственную броню. Оно парит над землёй с постоянным звуком отдалённого грома.

Они сказали, что пришли сверху. Оттуда, откуда пришёл корабль. Они сказали, что они с Земли. Точность памяти важна для Архивистки. Нет, они сказали, что знают о Земле.

Ужас перед Землёй — общая культурная валюта.

— Они говорят, их предки тоже бежали с Земли, — докладывает одна из охотниц. — Наши кузены, они говорят.

— Это сказало существо-креветка? — уточняет Мескло.

Лицо у охотницы кривится.

— Есть голос. Иногда существо танцует и разводит руки, и говорит голос. Иногда танцует паук на его спине, и говорит тот же голос. Иногда — просто голос.

— Это не как Жизнь, — говорит Эллан. — Я им верю, что они издалёка.

Разведчица рассказывает, что случилось с более человекообразной из гостей: съедена Меняющейся Штукой, как и Неко, а эти членистоногие диковины бежали с места.

— Значит, они животные? — У людей Мескло нет питомцев, но есть домашняя скотина. Они знают понятие твари, которую можно приручить.

Тут снова приходит голос — со странным акцентом, но в основном понятными словами, и без танцев в аккомпанемент.

«Что с этим миром происходит?» — требует он. Голос, который Мескло определила бы как женский, без того чтобы быть особенно человеческим. — «Мы видели множество маловероятных тварей, и вы, кажется, живёте в состоянии войны с природой. Что ваши предки сделали с этим миром, чтобы он стал так враждебен?»

Мескло открывает рот, закрывает.

— Наши предки?..

«Мы видели корабль наверху. Он захвачен агрессивной жизнью», — продолжает голос. — «Многие даже до планеты не спаслись — в отличие от ваших очевидных предков. Какой эксперимент был поставлен, какой агент выпущен, чтобы создать столь агрессивный мир?»

По большинству слушателей проходит ропот благоговения — потому что эти существа побывали на корабле, единственном месте, куда никому уже никогда не вернуться. Однако всегда практичный Удин велит поднести Неминуемое Пламя ближе, чтобы им пригрозить.

— Что вы принесли к нам? Что за штука там, снаружи, что убила наших людей?

Голос приходит опять — но говорит поверх самого себя, тремя разными сообщениями внахлёст, так что Мескло приходится сделать паузу и мысленно пересчитать их, прежде чем понять. Голос говорит: «Это наша задача, и мы над ней работаем», и говорит: «Отойдите — или сгинете», и говорит: «Почему у вас лазерный резак?» На мгновение — тишина, и Мескло чувствует, что три источника голоса — двое присутствующих, один невыразимый — препираются друг с другом.

«Слушайте», — говорит голос, наконец, — «Да, это проблема. У одной из нашего экипажа что-то вроде кризиса после падения сюда. После того, как её атаковало ваше безумное растение на корабле над планетой. Наша подруга реагирует на вашу планету. На то, что сделали ваши предки и что свело это место с ума. Так что, если у вас есть какие-то записи о том, что творили ваши идиоты-предки, чтобы так основательно раздраконить всю эту живую систему, — я слушаю.»

Больше голосов со стен и от толпы внизу. Гнев, страх, недоверие, местами — искреннее изумление. Тон голоса воинственный, но слова, которые он произносит — ну, много какие. Невероятные. Ошеломительные. Неправильные.

— Это дело Архивистов! — кричит Мескло, вскидывая руки. Используя авторитет своей гильдии, чтобы навести тишину. — У нас есть записи, — говорит она новоприбывшим раздражённо. — Они говорят нам, что этот мир был зол ещё до того, как мы пришли. Что наши предки были сброшены со своего корабля, и с тех пор Жизнь нас изводит. Она охотится на нас и заражает нас, пожирает наши тела и наши запасы, нападает на поля и скот. Таков этот мир. — Она говорит жёстко и напористо. Срывается на гостей, потому что на кого еще можно срываться, на всю планету? — Жизнь играет с нами и мучает нас, и мы отдаём ей нашу кровь, чтобы задобрить, а ей всё мало. И тут приходите вы и говорите нам: ваши предки сделали это. Как вы смеете!

Она шагнула вперёд, и ещё, и внезапно осознаёт, что шагнула вперёд слишком много раз — креветка хлещет своими самыми большими конечностями. У Мескло — впечатление огромной скорости и движения, но только задним числом, слишком поздно, чтобы что-то с этим сделать. Даже в момент удара тварь уже прыснула назад, так что большие витые костяшки её панцирных кулаков останавливаются в паре сантиметров от её лица. Со стены грохает чьё-то ружьё, выбивая земляной столб из пола.

Креветка отступает, потом на секунду крутится на месте. Похоже, между ней, пауком и той третьей стороной, что существует в их отношениях, идёт яростный спор. Мескло медленно опускает руки, чувствуя, как её сердце с запозданием бьёт в панику. Ружьё — да, но у неё сильнейшее ощущение, что эти конечности убили бы её надёжнее пули. Порыв смещённого воздуха ей в лицо был горяч, как огонь.

«Ваши», — надменно говорит голос-без-сопровождения, — «Вечно нарываются. Этот мир мол некий наш рай, а вы пришли и испортили его.»

Паук дёргается на месте, но у Мескло ощущение, что он пытается перебить, а не является источником сообщения.

Она уже собирается сказать что-то ещё. Что-то неразумное, что-то провокационное, потому что кто такое слушать сможет? Но со стен поднимается крик, что идёт что-то новое, и это перехватывает всеобщее внимание. Пока они пререкались, у стен есть противники и покрупнее, и один пришёл на разговор.

— Это Неко! — кричит кто-то.

Неко Касмар, жертва, вернулась из мёртвых.

К моменту, когда Мескло добирается до стены, Неко уже прошла часть очищенного пространства к ним. И она выглядит как Неко, точно как она. Её тело идёт так, будто у неё что-то болит внутри. Руки заламывают друг друга, голова опущена. Глаза Мескло говорят: Неко, а что-то внутри неё говорит: мерзость. Ружья на стене в разнобое: часть направлена наружу, часть внутрь, на гостей.