Дети Раздора

13.6

Когда все шаттлы сели.

Когда пробуждённый груз, растерянный и жалующийся, был выведен на почву, Косимир едва не подумала: вот это душа нового света.

Когда были устроены кухни, а фабрикаторы запитаны от двигателей шаттлов. Когда навесами из каждого люка были растянуты укрытия.

Когда людей накормили и они поняли, где находятся.

Когда она рассказала им всё хорошее и всё плохое.

Что, вопреки всякой вероятности, они здесь.

Что, вопреки всем их усилиям, назад пути нет.

Когда Киеравен поставил забор от мира, от дичи.

Когда несколько из них умерло, съев что-то, ужаленные, в реке, или просто исчезнув в деревьях — ибо кто из них когда-либо научился относиться к дикому с уважением?

Когда они узнали, какая биомасса становится съедобной, если прогнать её через кулинарные фабрикаторы.

Когда они услышали рёв в ночи.

Когда они поняли, каким местом это будет для них.

Когда прошло семь дней и семь ночей, и смерти прекратились, а людей всё ещё кормили.

Когда краткосрочные проблемы утихли достаточно, чтобы посмотреть на долгосрочные.

Когда Киеравен и Бартилоу начали учить умениям, вычитанным из древних писаний и полученным на спецподготовке. Как рубить дерево. Как строить. Как охотиться.

Когда они поняли, какой жизнью это обернется для них.

Когда прошло сорок дней и сорок ночей, и фабрикаторы переключили на инструмент и производство.

Когда группа груза — нет, поселенцев, колонистов, людей — могла выйти в лес и вернуться с чем-то съедобным и не умереть.

Тогда Косимир позволила себе выдохнуть.

Она стояла с Киеравеном у забора, ночью. За забором: лес, мир, Дичь.

И не нужно было говорить: им не хватало Илшира. Не его инженерных умений, — большинство из его команды спустилось, и они справлялись, честь ему и хвала, — всё работало. Его весёлости, его добродушия. Того члена Ключевого экипажа, что делал любую ситуацию лучше уже одним своим присутствием. Но его не было — и потому всё было хуже.

И не нужно было говорить: им не хватало Хиерон. Главный Научный Сотрудник и большая часть её команды были мертвы. Бартилоу подменяла её, но современная наука не была её областью. В основном она просеивала груз — нет, людей, — выясняя, кто лучше всего к чему подходит. Пригодности остались там, наверху, на корабле, потому что никто не подумал загрузить их в бортовую память шаттлов. Такое всегда не думаешь, что понадобится.

— Мне нужно, чтобы пара шаттлов оставалась на ходу, — сказал Киеравен. — Не заселёнными. Не привязанными к месту. Нас здесь больше, чем эта территория может прокормить. Надо расходиться. Может быть, три, четыре общины, максимум в трёх днях ходу друг от друга, чтобы можно было прийти на помощь. Радиосвязь. Дороги. Дороги понадобятся.

Они смотрели в темноту, соприкасаясь плечами, задевая друг друга пальцами. Ей пришлось напомнить себе, что для него это была не темнота. Не тогда, когда он этого не хотел. Но он всё равно ждал беды.

— Я уже работаю с Бартилоу над списком гру — людей с задатками лидера. Администраторов. — Она увидела ту же проблему в их скоплении здесь. — Никто не будет счастлив, когда его попросят сняться с места и начать всё с нуля. Пусть даже с приличной долей снаряжения. У них была горстка машин, которые спустились в разобранном виде. Они могли перевозить тяжёлое оборудование вроде фабрикаторов и термоядерных генераторов на любую новую площадку, но это означало прорубать дороги через лес. Здешняя местность колёсному транспорту не подходила.

— Оно нас пока не съело, — заметил Киеравен.

Это был их главный страх поначалу. Что зелень внизу превратится в чудовище наверху. Косимир пыталась вспомнить, что Хиерон говорила про устройство здешней жизни. Скрытая пластичность или что-то такое. А значит, может быть, здешний биом — как темница безумного учёного: внутри каждой клетки — чудовище.

Она открыла рот, чтобы сказать что-то ободряющее, что-то капитанское. Не вышло. «Пока» было её главной мыслью, — вряд ли ободряющей. Тут за спиной у них раздались шаги: женщина, остроскулая и ужасно молодая.

— Да? — Косимир, по-капитански прямо, готовая слушать доклад.

— Классицистка Бартилоу направила меня к вам, — сказала женщина. Голос у неё был лёгкий, почти певучий. — Энелиссе Джеспер. Я отвечала за Науку на «Нергале».

От названия её передёрнуло: её прежний корабль. На секунду она была не капитан вовсе, а Главный Инженер, чья вотчина — вещи чинимые, а не этот туман решений и ответственности.

— Ты была из команды Госкари?

Джеспер кивнула. Она, должно быть, была почти ребёнком в этой команде, самой младшей. Одарённой, значит? Или просто везучей.

— Госкари — он?..

Не было смысла договаривать, раз перед ней стояла Джеспер, а не сам Госкари. Она ощутила зябкий укол потери по своему старому коллеге с «Нергала»; понадеялась, что его миновала участь просто зачахнуть вместе со старой Землёй. Но вот перед ней одна из его людей, всунутая в груз «Мардука» промыслом Управления. Как подарок от полузабытого друга.

— Бартилоу дала тебе задание? — спросила Косимир.

— Собрать команду. Изучать. Найти, как сделать жизнь лучше. — Джеспер шагнула вперёд, к самому забору, и уставилась вдаль. — Я всегда думала: как выглядит дикое.

Потом, после мгновения общего созерцания:

— Оно смотрит в ответ. Я не ожидала.

Разумеется, оно не могло смотреть в ответ. Это был фантазёрский вздор, которого Косимир было не нужно от нового Главного Научного Сотрудника. Ей следовало пресечь такие разговоры сразу и жёстко. Но она ничего не сказала, потому что Джеспер была совершенно права.