Дети Раздора

13.5

Просто слишком много народу. Победа, конечно, в том, что это стало проблемой — но всё равно проблема. Киеравену пришлось назначить своими помощниками всех, кто выглядел годным, согнать людей в кучу, распределить припасы, расселить по палаткам. Палатки тянулись вдоль всего берега реки, а это значило — ещё людей, чтобы никто в неё не свалился. Пара смертей по нелепости уже случилась. «Нелепость», по правде говоря, и была лучшим ярлыком на всю эту историю. И шаттлы всё ещё спускались, хотя обратно вверх не поднимался уже ни один. Он понимал жёсткую арифметику того, что это значит.

Когда его собственный корабль приземлился, был вечер. Теперь стояла самая глухая пора долгой ночи, и до рассвета оставалось ещё часов двадцать. А работа не кончалась — удерживать эту огромную массу растерянных, голодных, замёрзших, отчаявшихся людей вместе и в живых. Он не был уверен, что справится.

По крайней мере, он видел в темноте. Одним ужасом меньше — в мире, полном ужасов.

Они разместились между водой и деревьями, но листва здесь вела себя как положено растениям. Будь она здесь такой же оживлённой и агрессивной, как там, наверху — они были бы уже мертвы.

Ещё один шаттл: рёв, покачивание при снижении, дрожащие руки на управлении. Киеравен посадил кого-то за посадочный контроль — искать площадку для безопасного приземления. Команда бросилась помогать людям сходить и разгружать припасы.

Начинался дождь. Ну конечно; ещё одна проклятая мелочь. Дождь, и слишком много народу, и попытки распределить всё снаряжение поровну, и что они, вообще, будут делать утром. По крайней мере, джунгли их не жрут, и атмосфера их не травит, и…

Пока нет. Ничего из этого пока нет. Времени на забвение будет достаточно завтра.

У них не было периметра. Шаттловые фабрикаторы все были заняты производством базовой необходимости, но у Киеравена была мысль подумать насчёт заграждений. Ему казалось, что эта планета не в настроении играть в хорошего соседа. Он вышел к окраине лагеря, где люди ещё копошились и путались, стараясь не соваться близко к деревьям, потому что все они видели триумф растительности там, наверху.

По прицепленной к скафандру связи кто-то сказал, что капитан спускается. Косимир, следующим шаттлом. Его сердце екнуло, вопреки его воле. Не только потому, что появится с кем разделить ответственность, — но, ну, она. Непрофессионально и совершенно против его обычной природы, он проникся крепкой нежностью к Ламии Косимир, и она была взаимной. Чтобы они оба остались в живых на этом мире — это уже далеко продвигало его к будущему, с которым он мог бы жить.

Что-то шевельнулось там, в темноте. В деревьях. Что-то огромное. Он напрягся, потянулся к оружию. Понимая, что если сейчас оттуда вырвется двухтонная свинья, многих затопчут насмерть.

Это было другое, шагнувшее с нечеловеческим величием к кромке деревьев. Три метра в холке, на ногах с серповидными когтями. Голова была окружена царственной гривой, как солнечными лучами, увенчана рогами. Шипы торчали из спины, а хвост был драконий. Лицо было человеческое.

Киеравен издал звук — глубоко в груди. Бессловесный, первобытный. Как будто кто-то из них двоих должен был взять на себя мантию животного — и явно не эта тварь.

Никто больше этого не видел, он это понял. Только он и его механические глаза, глядящие на эту невозможную химеру.

Губы её дёрнулись в линию жестокого удовлетворения — увидев эту суетливую возню, этих пришельцев, эту добычу. Потом она развернулась и мягко ушла обратно во тьму, и Киеравен услышал следующий, последний, шаттл на визжащем снижении.