Страница 135 из 206
13.1
У Хиерон были находки, но выкроить время, чтобы доложить о них капитану, оказалось непросто. Наука сейчас должна была делать, а не думать: весь корабль вкалывал, готовя людей к высадке. Хиерон полагалось представить готовый агроплан, добить обзор биомов района посадки, анализы почв и ещё сотню рутинных задач, над которыми корпела её команда. Личные исследования могли подождать.
Впрочем, упрямства ей было не занимать — особенно когда что-то по-настоящему цепляло её внимание. Орбитальные джунгли не давали покоя её воображению. Она видела их во сне — и жутких мумий-оболочек в самом их сердце. Ту невероятную сохранность внутренностей древнего корабля, из которого и состояло Ядро. Если рухнувшая Империя оставила им хоть какой-то дар помимо самой планеты — то именно этот. Плод их незапамятной биоинженерии, готовый раскрыть свои секреты далёким оскудевшим потомкам.
— Это относится к делу, клянусь, — настаивала она, наконец добравшись до капитана.
Косимир, у которой дел было вдвое больше, но которая всё же выкроила время для своего Главного Научного Сотрудника ради, как предполагалось, темы критической важности, поморщилась.
Хиерон торопливо продолжила:
— Ты просила меня разобраться с жизнью на поверхности, а не здесь, наверху, знаю, — но это одно и то же. Та же пластичность. Казалось бы, совсем другая жизнь, искусственная, помещённая сюда Древними бог весть зачем... Но... — Она хватала руками воздух, ища нужные слова. — Я разослала дистанционные зонды по всему Бобовому Стеблю, вплоть до планеты, и там, где он выходит из земли... или уходит в землю? образцы читаются как ещё один местный вид флоры: общий крупный участок генома, множество совпадающих процессов. Здесь, на орбите, у него все эти особые адаптации, но это один и тот же организм по всей длине. Мне нужно время в вакуумной камере и мои наземные образцы. Я думаю, что смогу воспроизвести эти эффекты.
— У тебя будет сколько угодно времени, когда у нас на земле будут живые, здоровые люди, — заметила Косимир. — Тогда — исследовательский рай, пожалуйста. А пока... сосредоточься. Мне нужно, чтобы ты шла в ногу с остальными.
— Это как раз в тему, — в отчаянии вставила Хиерон. — Не буду делать вид, будто ожидала такого поворота: знала, что отклоняюсь от задания. Но потом я нашла эту общность. Всё, что мы отбирали — слишком близкие родственники. У растений, животных, грибов фенотипы и разнообразие форм огромны, но по самим генотипам и клеточным структурам совпадений уйма. Всё — двоюродные братья и сёстры. А в клетках — сама живая ткань обладает скрытой пластичностью, какой мы раньше не встречали. Куча странных мелких органелл, о назначении которых я даже не...
Она осеклась: Косимир подняла руку.
— Это значит, — спросила капитан, — что мы не сможем это есть?
— Что? — Хиерон моргнула.
— Текущий план колонизации предполагает, что мы будем дополнять рацион местной биомассой. Эти штуки нас отравят, спровоцируют онкологию, вызовут аллергии? К чему ты клонишь?
— Ничего подобного, — сказала Хиерон. Ей стало неловко, кожа зачесалась и покраснела. Она сунула руки между колен, чтобы не расчёсывать. — При переваривании всё разлагается на... знакомые молекулы. Малое разнообразие, скорее всего, означает меньше неожиданных сюрпризов. Просто... сам потенциал, вопросы, которые всё это ставит. То, как это вообще могло возникнуть... — Она замедлилась: слова, произнесённые вслух перед этой очень, очень занятой женщиной, уже не казались такими весомыми.
— Значит, угрозы нет? — уточнила Косимир.
— Возможность, я надеюсь, — сказала Хиерон.
— Которой мы можем воспользоваться прямо сейчас — или потом?
— Ну, я... потом.
Но нутром Хиерон чувствовала, что никакого «потом» не будет. За нынешним аврально-героическим этапом последует следующий крупный аврал. Расширение, технологический разгон, стройки, медицинские чрезвычайные ситуации. Всегда найдётся что-нибудь. Колонизация даже хорошо терраформированной планеты — не то, за что берутся легкомысленно. Проект, который переживёт и её саму, и не одно поколение после неё.
— Я просто подумала, — сказала она уверенно, — что это заслуживает внимания. Дома Древних оставили нам обломки и черепки, вросшие в землю или дрейфующие на орбите. Всё искусственное, брошенное без присмотра, разъедается и рассыпается. Надписи стираются или выцветают. А здесь — живая книга их знаний, тысячи лет сама себя копирующая и сама себя сохраняющая.
Косимир постучала по консоли.
— Это не приоритет, — сказала она, как Хиерон и знала, что скажет. — Твоим людям надо не отставать от остальных команд. Они на тебя рассчитывают.
— Я понимаю, — ответила Хиерон, уже впитывая разочарование. Превращая его в принятие — так, как её и учили.
— Если сможешь всё это тянуть, и у тебя останутся время и ресурсы — вперёд, с моего благословения, — добавила капитан. — Если у других команд найдётся что-то, что тебе нужно, и они смогут этим поделиться — люди, знания, техника, — можешь этим пользоваться. Только если у них излишки. Как и дома: проект — прежде всего.
Из консоли донёсся резкий сигнал. Косимир нахмурилась.
— Илшир?
— Капитан, — раздался голос инженера. — У нас ЧП. Бобовый Стебель.
Голос Илшира звучал нетвёрдо — совсем не так, как перед стартом. Тогда его стилем были бодрость и уверенность.
Косимир хмурилась, глядя на экран.
— Что за чертовщина у меня перед глазами?
— Бобовый Стебель пророс в корабль, — ровно доложил Илшир. — Он проел обшивку. Он реально вошёл в жилое пространство. Показываю тебе картинку снаружи, с зонда, и то, на что я сейчас смотрю прямо здесь, в коридоре.
Губы Косимир шевельнулись, потом она произнесла:
— Хиерон, приоритеты только что поменялись.
Бобовый Стебель — Хиерон терпеть не могла это прозвище, но его подхватили уже все — рос, должно быть, тысячи лет. Древняя Империя пала тысячелетия назад. Её собственным предкам понадобились века, чтобы отстроиться, — уже после того, как отступили льды, после того, как вернулось солнце. Ещё века — чтобы выйти в космос и раскопать всё, что было в земле; чтобы вообще узнать, что когда-то была утраченная Империя. Сверх всего этого «Мардук» шёл в пути тысячу лет, медленным крейсерским ходом от звезды к звезде. Всё это время этот организм был здесь, разрастался вдоль экватора мира — и так и не вышел за пределы двух третей орбитальной дуги. Он был медленным. А как ему было не быть медленным — там, снаружи, где ничего, кроме звезды, где такая тонюсенькая нитка связи с землёй и лишь горстка космической пыли и обломков, чтобы наращивать себя? И всё же он врос в их корабль — за то время, что они здесь. Ей хотелось отрицать увиденное, найти за вторжением человека-саботажника: это бессмысленное преступление было бы понятнее того, что показывал Илшир.
Инженер разорвал связь с Бобовым Стеблем без всякой пощады — режущими манипуляторами нескольких зондов. Теперь в вакуумных скафандрах его люди работали и на внешней обшивке «Мардука», и вокруг растительного вторжения внутри, готовые вырезать живую массу и заделать образовавшийся пролом. Как только закончат, Косимир скомандует смену орбиты. Всё как по нотам — профессионально, тщательно. Это был их корабль, их вотчина. Они знали, что делают.
Хиерон не знала, что делает она. Её частные изыскания оказались вытолкнуты в самый центр разразившегося кризиса, но ответов у неё не было. По её данным выходило, что перед ними ледниково-медлительный экстремофил, тонко приспособленный к самой ненадёжной из экологических ниш. Одновременно с этим — узловатый клубок вгрызающихся вьюнов просто разбирал по кирпичикам вещество корабля. Металлы шли ему в пищу, органика пластмасс — в переработку. Он был заметно крупнее, чем на первом снимке, сделанном Бартилоу.