Страница 15 из 77
— И всё в общей, серо-голубой, дымчато-жемчужной палитре! — закончил хозяин.
Я и на это кивнула. Чего уж? От меня не убудет. Только Ярина картину портила. Ходила вслед за нами, затаив дыхание, и глаза выпучив. Она, поди-ка, и названий таких не слышала. Да, что греха таить? Половину и я не слышала. Это у них там, в столицах, поди-ка, зилиманский мрамор можно на рынке найти, или кипарисовое дерево. Н-да…
— Вот! — хозяин протянул мне кошель, тяжело звякнувший в руках, — На ремонт… на расходы… на хозяйство, в общем! Думаю, должно хватить… Меня дня четыре всего не будет. Вряд ли вы успеете всё сделать, но… хотя бы начнёте? Ну, кажется, всё. Где же эта карета⁈ Ах, вот она… Кхм… Кучер! Подавай к крыльцу!
— До свидания, сударь! До скорых встреч! — синхронно заголосили мы с Яриной, размахивая платочками, — Счастливого пути! Пусть ваша дорога будет без ухабов, сударь!
Хозяин легко вскочил в карету, коротко стукнул тростью, кучер натянул вожжи, лошади дружно взяли разбег… и тут меня словно молнией шарахнуло!
— Хозяин!!! — завопила я, бросаясь вслед, — Су-у-ударь!!!
Карета притормозила, и я, задыхаясь, подбежала к ступенькам:
— Хозяин! Сударь! Вы…вы… вы своего фамильяра забыли!!!
У Фредерика Рея странно дёрнулась щека. Но он быстро пришёл в себя.
— Не забыл, а оставил, — поправил меня господин Рей, — Можешь покормить его… э-э-э… у вас тут другие летучие мыши есть?
— Полно! — честно ответила я.
— Ну, вот и славно! — с некоторым облегчением выдохнул хозяин, — Я… э-э-э… я имею в виду, что Бусинке летать будет не скучно, раз не в одиночестве. Поэтому можешь вечером выпустить Бусинку на простор. Заодно сама и покормится. Когда я вернусь, я её снова призову.
— А… а ваша Бусинка не решит полететь вслед за хозяином? — осторожно уточнила я, — Фамильярам без хозяина плохо…
— Не полетит, — снисходительно объяснил господин Рей, — Мы не первый раз расстаёмся. Она привыкшая. У тебя всё, Сьюзи? Эй, кучер! Трогай!
Хозяин укатил, мы с Яриной ещё помахали платочками; пусть соседи видят, какие мы добросовестные служанки! И пошли на кухню. Где же ещё две приличные девушки могут поговорить и составить ближайшие планы?
* * *
Я сидела и молчала. И Ярина молчала, сидя напротив меня. Мы обе смотрели на мою ладонь. А в ладони радужно переливался солерит…
Я уверена, что настоящий солерит в нашем городе видели не более тридцати, от силы, сорока человек. А в своих руках держали и того меньше. И это всё сплошь местная знать. Из простолюдинов, мы с Яриной, неверное, первые. Слишком уж это… дорогая монета! Я уверена, когда адвокат Трабет сторговал дом за полтора солерита, он никак не ожидал, что ему в руки солерит попадёт. Даже на лари не рассчитывал. В таких случаях, обычно, насыпают горку серебра. Полтора солерита — это шестьдесят серебряных гран. Вот и весь расчёт!
— Тяжёленькая… — пробормотала я.
— Ага… — тихонько поддакнула Ярина, словно она тоже чувствовала тяжесть монеты, и торопливо вытерла перепачканные мукой руки о фартук.
И мы опять замолчали.
Солерит… Говорят, Большая Императорская корона, включая золото самой короны, большую чёрную жемчужину, крупные рубины с сапфирами и россыпь мелких бриллиантов, стóит не более двухсот солеритов…
— Тёплая… — сказала я.
Тяжёлый золотой кругляш, и в самом деле, был тёплым. Это магия. На монетном дворе специально так делают, чтобы золотые монеты чуть согревали руку, а серебряные, наоборот, чуть холодили ладонь. С медью маги не заморачиваются.
— Ага… — повторила Ярина, не отводя от монеты взгляда.
Я перевернула монету в руке. И мы снова уставились на неё. Красивая монета. Парадная. Статусная. Такую можно вручать вместо ордена. А может, и вручают, откуда мы, в нашем захолустье, знаем?
На лицевой стороне, в жёлтый золотой кругляш вделано чёрное изображение, в виде парящего дракона с императорской короной на голове. Я слышала, что если сплавить обычное золото с какими-то добавками, то золото становится чёрным. Наверняка, это то самое! Чёрное золото. Чёрный императорский дракон. Фамильяр, который появляется, по поверьям, только у членов императорской семьи. Не случайно он в императорской короне!
На обратной стороне — Солнце, но не простое, а радужное. В прямом смысле радужное. Оно и в самом деле испускает радужные лучики. А может, и нет. Потому что на монете гравировка золотыми лучами. Вот только, в конце каждого луча, у самого краешка, в золото монеты вплавлены крохотные бриллиантики. Может, это благодаря им солнце на монете кажется таким разноцветно-искристым? Таким… настоящим кусочком настоящего Солнца?..
По ребру монеты надпись на старинном языке: «Sol Numquam In Imperio Nostro Occidit!». Языка я не знаю, а что означает надпись, знаю. Все знают. «Над нашей Империей не заходит Солнце!». Раньше я думала, что это означает только то, что слышится, мол, империя наша так велика, что если где Солнце заходит, то на другом конце уже восход. И только теперь, держа монету в руке, я задумалась, а нет ли здесь второго смысла? Солнце, оно же щедро поливает своими лучами всех нас. Так может, второй смысл в том, что никогда не кончится щедрость божественных сил, изливаемых на нашу Империю? Кто знает, кто знает…
— Хочешь подержать?
Ярина испуганно помотала головой и даже спрятала руки под фартуком.
— А я однажды лари видела! — вполголоса призналась она, — Хоть издалека и мельком.
Я кивнула. Я тоже видела, до сегодняшнего дня. Дважды. Тоже краем глаза. Это, когда меня однажды занесло на конскую ярмарку. Вот, когда один из барышников принялся расплачиваться за небольшой табун лошадей, тогда я и увидела, как он бережно достал из кошеля золотую монету, младшего брата солерита. И все вокруг затаили дыхание. Лари попроще. Там на лицевой стороне тоже чёрным золотом вставка, но это лишь голова дракона, тоже в императорской короне. И на обратной стороне, тоже солнце, но без бриллиантов. И надпись на ребре монеты такая же.
— В кошеле хозяина и лари есть — еле слышным шёпотом призналась я, — Три штуки.
Ярина охнула и в глазах её расплескался самый настоящий страх.
Н-да, влипли… Вот скажите, чем думал хозяин, оставляя простым служанкам золотые монеты? Ах, да, он же с ума сошёл… Ох, как не вовремя-то! А нам как быть? Уж на что рыночные менялы — расподлейший народ! Готовы у разбойников кровавые деньги на обмен принять, лишь бы свою выгоду не упустить. А и то, подойди я к ним хотя бы с лари в руках — немедля стражу крикнут: воровка! Держи её! Вяжи её! И хозяина нет, нашу честность подтвердить… Н-да…
— А серебра, что, вообще нет?
— Есть, но мало. На рынок, разве, сходить. А для ремонта дома, как ни крути, а золото менять придётся.
Помолчали, повздыхали…
— Я слышала, — робко начала Ярина, — На Горбатой улице…
— Знаю, — отмахнулась я, — Скупка краденого. Не вариант. Прирежут. За золотую монету? Обязательно прирежут.
Опять помолчали. А солерит в руке всё так же тепло и радужно переливался, словно обещая, что всё будет хорошо, и любые проблемы — и не проблемы вовсе.
Ой, а что это мы тут рассиделись-то⁈ У нас дел непеределанных — если в болото побросать, так на том месте гора вырастет!
— Держи! — сунула я солерит Ярине и, на всякий случай, сурово сдвинула брови — Держи-держи… не укусит! Спрячь его от греха подальше… И с лари проблемы будут, а уж с солеритом… Спрячь! А я пошла мастеров искать. Ремонт, знаешь ли, сам себя не сделает.